И девичья фамилия

НИЩИЕ СВОБОДНЫ НЕ ТОЛЬКО ДУХОМ. ИМ ЕЩЕ И НАМНОГО ПРОЩЕ РАЗВЕСТИСЬ — В ОТЛИЧИЕ ОТ СОСТОЯТЕЛЬНЫХ ЛЮДЕЙ.

Хочешь узнать человека — разведись с ним. Хорошая поговорка, емкая. Вот только проверять эту истину на собственном опыте — занятие не самое приятное. Но порой приходится. Мало того, тяготы расставания супругов возрастают прямо пропорционально объемам финансовых средств и активов. Одно дело — делить покосившийся шалаш, утративший статус райского уголка. И совсем другое, если рушится семья с миллионной «капитализацией».

Кто прав, кто виноват, кто «хороший», а кто «плохой» — лишь краски, детализирующие общую схему. А со схемой все просто. Либо она есть, либо ее нет. В любом бизнес-проекте деловой человек тщательно прорабатывает стратегию выхода. Вот только брак до сих пор в качестве такого проекта почти не рассматривается. А зря.

Самый громкий «предпринимательский» кейс такого рода, бурно обсуждаемый ныне как российской, так и зарубежной прессой, — развод четы Рыболовлевых. Один из наименее публичных российских бизнесменов, включаемый составителями некоторых рейтингов в сотню самых богатых людей мира, вынужден терпеть пристальный интерес к своим сугубо личным делам со стороны обожающей «мыльные оперы» общественности.

Судя по имеющимся сведениям, в ходе бракоразводного процесса адвокаты Елены Рыболовлевой добились наложения ареста на имущество и прочие активы предпринимателя. В ходе тяжбы то и дело всплывали картины, яхты и прочие атрибуты красивой жизни, призванные доказать: бывший супруг владеет состоянием, как минимум вдвое превышающим кочующую по газетным страницам и просторам Интернета цифру.

Адвокаты, специализирующиеся на разводах (и в том числе на разводах предпринимателей), уверяют: голливудский фильм «Война Роуз» («The war of the Roses»), снятый по мотивам романа Уоррена Адлера, — не такая уж и «фантастика». Жизнь — удивительно талантливый сценарист.

В бизнесе от любых рисков принято защищаться технологическими методами. Собственно, предпринимательство как таковое как раз и есть совокупность инструментов, призванных минимизировать влияние многочисленных угроз, которые сопровождают процесс приращения капитала. Но личная жизнь, как правило, воспринимается в качестве пространства, не подпадающего под действие деловых канонов. На этой благодатной почве и произрастают многочисленные варианты развития сюжета. Между банальными полюсами «Наглая девка пытается обобрать богатенького Буратино» и «Бесчувственный денежный мешок выгоняет на улицу без гроша надоевшую жену» — тысячи вариаций.

Говорят, в солнечном Таджикистане мужчины могут развестись, всего лишь отправив разонравившейся подруге жизни СМС. В этом смысле Россия, конечно же, куда ближе западной цивилизации. В конце концов, действующее законодательство недвусмысленно намекает: путь к цивилизованному разводу начинается на пороге загса.

В 2010 году в нашей стране было зарегистрировано более 639 тысяч разводов. То есть более миллиона двухсот тысяч граждан прошли через все прелести бракоразводного процесса, сопровождающегося дележом детей и имущества. Жаль, эта статистика не учитывает еще одного важного обстоятельства: чем выше уровень благосостояния семьи, тем труднее оказывается людям разойтись мирно. А причины… Причины могут быть любыми.

— Камнем преткновения становится все что угодно, — говорит известный специалист по разводам российских бизнесменов адвокат Александр Добровинский. — От измены до… неизмены. Честное слово! Я сам однажды слышал, в своем собственном кабинете, как жена говорила мужу: «Ты такой страшный, что уж лучше бы ты мне изменил с кем-нибудь и отстал от меня!» Так что… поводы бывают разными.

Как, впрочем, разными оказываются и «активы», подлежащие разделу. Порой главным «предметом» споров оказываются даже не квартиры, машины, дачи, замки и яхты, а прежде всего несовершеннолетние дети. Раньше все было просто: в 98% случаев суды отдавали детей матерям. Но теперь ситуация меняется на глазах. В итоге право воспитывать ребенка для обоих родителей — дополнительный стимул бороться за свои интересы до последнего, используя все ресурсы и возможности.

Может быть, не разводиться? Этот вопрос спорящим сторонам задают и адвокаты, и консультанты, и судьи. Но вот же — приходится…

Отцы и дети

Вслед за определением суда, что после развода эстрадной певицы Кристины Орбакайте и бизнесмена Руслана Байсарова их сын Денни должен проживать с отцом, один из блогеров написал в своем сетевом дневнике: «Наконец-то завершится судебный беспредел в отношении отцов. Мы имеем такие же права на детей, как и их матери». Правда, старушки у подъездов были невероятно возмущены, полагая, что ребенок всегда должен оставаться с матерью. «Как раньше было».

Для широкой общественности исход судебных разбирательств, определявших, кому достанутся дети четы Слуцкеров, Рустама Тарико и его гражданской жены Татьяны Осиповой, Яны Рудковской и Виктора Батурина, Кристины Орбакайте и Руслана Байсарова, раз за разом оказывался полнейшей неожиданностью. Оказывается, у обоих родителей права на детей абсолютно одинаковы. И наш консервативный российский суд может принять сторону любого!

Во всех перечисленных случаях тяжбы выигрывали именно отцы. Александр Добровинский, представлявший интересы упомянутых отцов-бизнесменов, утверждает: мужчинами, которые готовы до последнего бороться за проживание детей вместе с ними, движет не что иное, как искренние родительские чувства:

— Мужчины, которые сидят здесь (в рабочем кабинете Добровинского. — Прим. авт.), говорят обычно одну и ту же фразу: «Я не хочу, чтобы эта… воспитывала моих детей и сделала их такими же, как она. Это не месть, это любовь к ребенку. Вот у женщины больше превалирует другое. Она хочет забрать ребенка, потому что уверена, что она по определению должна его воспитывать. Ну и алименты, конечно же, тоже играют свою роль.

По словам Добровинского, практика отдавать ребенка мамам исторически сложилась в советские годы: «Судьи исходили из того, что если мужчина бросает женщину (а тогда считалось, что бросают в основном «мужики») — то пусть он и платит хоть какие-то деньги, на которые «бедная девочка» будет существовать. Ведь по закону бывшему супругу в нашей стране алименты не положены».

В будущем, полагает юрист, процент исходов, нарушающих исторический канон, будет только возрастать. Как минимум потому, что практика дискриминации родителя по половому признаку в современном мире явно выглядит устаревшей. «Так получилось, — продолжает Александр Добровинский, — что мне пришлось участвовать в знаковых процессах, которые начали менять ментальность судей и обывателей. Думаю, мы должны в конце концов прийти к тому, что от сегодняшних решений 70:30 в пользу матерей суд придет к соотношению 50:50. И это будет нормальная ситуация, когда в половине случаев мама лучше папы, а в половине — папа лучше мамы. А вот огульно утверждать, что ребенок должен расти обязательно с мамой, смешно».

Впрочем, адвокат все-таки делает аккуратную оговорку: процессы, в которых он принимал участие, завершились справедливо по одной простой причине: дети оставались с тем из родителей, с которым сами хотели жить. К тому же российское право – не прецедентное. А значит, нельзя добиться аналогичного решения, апеллируя к тому, что один, два, три или десять раз другой суд (а может быть, и тот же самый) принимал решение отдать ребенка именно отцу.

Что происходит, если в распадающейся семье два ребенка? Московские суды нынче предпочитают отдавать их вместе одному из супругов, не разлучая, говорит адвокат Ирина Пономарева. В ее практике, впрочем, был случай, когда детей разделили. Но на то имелись весьма серьезные причины. К тому же фактически оба ребенка после развода по очереди жили то с папой, то с мамой.

На этом фоне кажется вполне логичным, что судьи отдали обоих детей бизнесмену Виктору Батурину — несмотря на желание его бывшей супруги Яны Рудковской забрать их. Тем более что (как стало известно в результате широкой огласки, которое получило это дело) один из детей не был Рудковской родным. Не случайно опытные адвокаты еще до вынесения окончательного вердикта утверждали, что дети останутся с родным отцом, у которого они жили и который продемонстрировал готовность бороться за них. Похоже, последнее обстоятельство российские судьи все чаще принимают во внимание. Иными словами, активная позиция — всегда плюс.

Как бы то ни было, в ходе подобных тяжб суд рассматривает каждую ситуацию саму по себе. Оценивается множество факторов. Ответить следует не только на вопрос о том, с кем из родителей ребенку будет комфортнее жить и пойдет ли это ему на пользу. Мнение ребенка начиная с десятилетнего возраста также играет существенную роль.

— Разошедшимся супругам в первую очередь нужно думать об интересах детей, а не о собственных амбициях, — уверена Ирина Пономарева. — Потому что именно дети зачастую и оказываются проигравшей стороной. Например, мама, которой отказали в постоянном проживании с ней детей, добивается, что на папу заводят уголовное дело и не выпускают за границу с детьми на отдых. И кому от этого лучше? Детям, отец которых, возможно, теперь имеет судимость? Детям, которые тоже не могут выехать за рубеж отдохнуть, как и папа? Вряд ли…

Кроме того, Пономарева считает, что семейные дела бизнесменов, как и деньги, «любят тишину». Чем известнее и состоятельнее человек, тем тише и незаметнее должен проходить его развод. Особенно когда речь идет о детях. И это еще один повод решить вопрос мировым соглашением.

Деньги и дети

Процитированное выше замечание адвоката Добровинского об алиментах — еще один элемент суровой реальности.

— Бывает, что на самом деле речь идет вовсе не о любви, чувствах и семье в обычном понимании, а о своего рода «коммерческом проекте», — поясняет юрист Роман Моисеев. — Что уж скрывать: если девушка вовремя забеременела и родила ребенка, она имеет право на 25% всех доходов экс-супруга. У нас был случай, когда человек по алиментному соглашению должен был выплачивать 300 000 евро в месяц на четырехлетнего ребенка.

Правда, не следует забывать: кроме равных прав с точки зрения закона родители обладают в отношении ребенка еще и одинаковыми обязанностями. Так что алименты на его содержание могут выплачивать как отец, так и мать. Здесь показателен нашумевший случай: Рустам Тарико в свое время «пошел на принцип» и не только добился права проживать с детьми, но и в судебном порядке заставил гражданскую супругу выплачивать ему алименты на содержание детей в сумме около 9 тысяч рублей в месяц. Разумеется, эти деньги Тарико не нужны. Но для него это обстоятельство, по-видимому, являлось окончательной точкой, раз и навсегда устанавливающей статус-кво. (Заметим: если доход бывшего супруга или супруги нестабилен, зависит, к примеру, от сезонности бизнеса, то суд может установить фиксированную сумму алиментов.)

Формально четвертая часть алиментов начисляется от официальной суммы дохода гражданина. Не случайно и здесь возникает сложный клубок взаимоотношений, простирающихся от готовности (или нежелания) раскрывать истинные масштабы денежных поступлений до возможности (или как раз неспособности) пойти на мировую сделку, избегая публичности как в широком, так и в узком (судебном) смысле.

Нередко предприниматели (или просто состоятельные люди), у которых суд все-таки забирает ребенка в пользу бывшего спутника жизни (опять-таки вне зависимости от гендерной принадлежности сторон), готовы выплачивать в пользу своего чада крупные суммы. Однако возникает вопрос: зачем, скажем, четырехлетнему ребенку 300 000 евро в месяц?

— Если сумма алиментов большая, — говорит юрист Эдуард Панов, — но человек против того, чтобы бывший супруг тратил часть этих средств на себя, он может открыть накопительный счет на имя ребенка, куда будет перечисляться до 50% алиментов либо по судебному решению, либо по алиментному соглашению.

Воспользоваться этими накоплениями ребенок сможет только по достижении совершеннолетия. Но и здесь суд может решить иначе (еще один повод в пользу мирных переговоров и самостоятельного поиска компромисса). Ведь служители Фемиды имеют полное право не выносить постановления об открытии накопительного счета. «В России открытие подобного счета, — продолжает Панов, — скорее редкость. Вынести решение о перечислении части средств на накопительный счет ребенка судья может только в том случае, если будет очевидно, что даже с учетом расходов на платную школу или детский сад выплачиваемая сумма покрывает все расходы сверх меры».

Есть ли более эффективные способы позаботиться о стабильном финансовом положении «отнятого» ребенка, а одновременно избежать расходования выплачиваемых денег «противной стороной»? Выход есть. По мнению Александра Добровинского, нет ничего удобнее трастового фонда. Вот только российские предприниматели, отмечает адвокат, этим инструментом в соответствующих ситуациях почему-то почти не пользуются.

А Ирина Пономарева напоминает, что в таких делах главное — не перейти от действительно необходимых финансовых решений к спекулированию интересами ребенка. Дети очень быстро понимают, что стали разменной монетой в отношениях родителей, и учатся извлекать из ситуации собственную выгоду. Чувства к родителям отходят на второй план.

Хроники выживания

Роману Абрамовичу повезло. Его бывшая супруга Ирина Маландина продемонстрировала, как считается, редкую интеллигентность и тактичность, не пойдя на громкие разбирательства ради того, чтобы отсудить дополнительную сотню–другую миллионов долларов. Впрочем, по мнению некоторых юристов, это могло бы и не получиться, поскольку львиная доля активов бизнесмена весьма грамотно «упакована», да к тому же «записана на детей».

— Деньги нужно спрятать так, чтобы потом не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, — пошутил в беседе с «Бизнес-журналом» один из предпринимателей, прошедший через процедуру развода. — И дело не в жадности. Просто вы никогда не гарантированы от того, что вторая половина заранее готовится к разводу. В итоге на суде начнут всплывать самые интимные подробности ведения бизнеса и финансового положения супруга. А кому это надо?

С точки зрения российского законодательства, к разделяемым в ходе бракоразводного процесса активам относится как движимое, так и недвижимое имущество, приобретенное за время брака. При этом в опись могут попасть не только недвижимость, машины, предметы искусства, но и акции или доли в компаниях, портфели в ПИФах и доходы от бизнеса. То есть все, что можно оценить в денежном эквиваленте.

Бывали случаи, когда один из супругов дарил другому бизнес. Например, сеть магазинов, салонов красоты или даже завод (опрошенные юристы знают и о таких экстравагантных случаях). Так вот, при разводе и эти активы делились пополам.

Как ни странно, порой труднее всего поделить даже не коммерческие составляющие личного капитала, а недвижимость. Ведь зарегистрирована она может быть хоть на троюродного дедушку, хоть на соседа. Стремление разводящихся спрятать или быстро переписать собственность на других лиц по-человечески можно понять. Однако суд может весьма отрицательно отнестись к подобным попыткам. «Если будет доказано, что один из супругов скрыл имущество или использовал его не в интересах семьи, помимо воли другого супруга, то, если речь идет о недвижимости, сделка может быть признана недействительной, — говорит Эдуард Панков. — Правда, если речь идет о сделках, не требующих специальной регистрации, то нужно доказать, что другая сторона знала о несогласии первой на продажу или дарение (отчуждение) данного имущества. А это уже сложнее».

Зачастую попытки российских судей разобраться, кто из не желающих вести совместную жизнь и чем именно владеет, наталкиваются на вполне прогнозируемые трудности. «Специфика нашей страны, — говорит Александр Добровинский, — состоит в том, что бОльшая часть активов находится в офшорных компаниях. А наши судьи довольно тяжело воспринимают такое определение, как «экономический бенефициар».

Правда, в безвыходном положении здесь оказываются не только судьи, но и адвокаты. «Доказать, что то или иное лицо является бенефициаром офшорной компании, зарегистрированной на Кипре, Багамских островах и так далее, очень сложно, — поясняет Эдуард Панков. — Между офшорными зонами и Россией нет международных договоров, которые обязывали бы предоставлять соответствующую информацию российскому суду. А как в таком случае суд будет выносить решение? В итоге он исходит из тех сведений и доказательств, которые имеются».

Теперь, правда, еще вчера тихие и надежные экономические гавани оказались под прицелом не только правительств экономически наиболее сильных государств, но и международных организаций. Власти офшорных зон были принуждены вступить в диалог, например, с налоговыми службами ОЭСР. Специалисты по управлению капиталами уверены: офшоры стремительно теряют былую привлекательность для предпринимателей, а потому будущее теперь за трастами.

Корпоративная гимнастика

Быстро и легко бизнес делится только в телевизионных фильмах и бульварных романах. Раз — и вчерашний бизнесмен остался ни с чем, а бывшая жена, сущая ведьма, уже возглавляет совет директоров. Два — и вовремя припрятавший наисекретнейшие документы оборотистый жиголо становится главой холдинга, основанного женщиной, которая в течение пары лет считала себя обожаемой и желанной. Оставим все эти выдумки беллетристам.

Практикующие юристы оценивают возможность раздела или полной потери бизнеса в результате активности бывших супругов, исходя из двух простых постулатов:

• «серый» бизнес проще атаковать «неформальными» путями (например, шантажируя владельца — бывшего мужа или бывшую жену — документами, способными спровоцировать масштабные проверки и не менее существенные финансовые потери). При этом непрозрачный бизнес оказывается более защищенным в ходе судебной тяжбы, поскольку судьи, строго говоря, не являются экономическими разведчиками;
• «белый» бизнес проще разделить судьям, ведущим бракоразводный процесс, в котором хотя бы одна сторона является предпринимателем.

«Оценить по балансовой стоимости активы и потребовать половину их стоимости в «белой» компании вполне реально, — соглашается адвокат Роман Моисеев. — Если это что-то «серое», то получить что-либо будет сложнее».

Не следует ли (например, в случае атаки бывшего супруга, для которого брак являлся как раз «коммерческим проектом», а вовсе не попыткой создать крепкую счастливую семью) попытаться продать или передать на время судебной тяжбы долю в бизнесе? Эдуард Панков призывает не поддаваться этому соблазну. Слишком уж много поводов появится для того, чтобы признать такую сделку притворной. В итоге потери могут оказаться еще выше: «Не хотел отдавать 50 процентов — придется отдать 75».

Помощники

— Чем громче развод, тем выше вероятность, что к менее обеспеченной стороне будут подходить всякого рода посредники и говорить: давай мы «твоего бывшего» (или «твою бывшую») попрессуем, пусть заплатит, — предупреждает адвокат Ирина Пономарева. — Такие люди активно козыряют погонами, «корочками», чинами. Они долго рассказывают сказки и даже могут собрать некую правдивую информацию — из открытых источников и пиратских баз данных, демонстрируя собственную осведомленность и «возможности», намекая на свое (якобы) участие в громких бракоразводных процессах и ключевую роль в них. Самая большая опасность — попасть в эту ловушку. Ведь в какую сторону все повернется, не знает никто. Таким посредникам не нужен ни тот ни другой. В 99% случаев они вообще ничего не делают. Просто играют на том, что мы все привыкли к коррупции. И нам кажется вполне естественным, что — да, тот или иной человек кому-то может «занести» деньги, потому что в России без этого ничего не бывает».

Что делать в такой ситуации? «Компромат, как и любой шантаж, живет только до того момента, когда он станет официальной информацией, — говорит Александр Добровинский. — Если человек не испугался компромата или шантажа, то все усилия и деньги второй стороной были потрачены зря».

Страноведение

В карманах российских предпринимателей теперь нередко обнаруживаются паспорта других государств. Как, впрочем, и у их супругов. Это немаловажное обстоятельство порой может оказаться решающим в ходе расставания.

— Бывает, — поясняет Эдуард Панков, — супруги проживают на территории иностранного государства. В соответствии с семейным кодексом, в таком случае при разделе имущества может быть применено законодательство другого государства по месту жительства. Под «местом жительства» понимается территория постоянного или преимущественного проживания. Впрочем, это уже вопрос оценки конкретных фактов судом. Например, регистрации места жительства может и не быть, но фактически люди проживали за рубежом.

Если процесс переносится в зарубежную юрисдикцию, исход дела оказывается в прямой зависимости от особенностей местного правосудия. Скажем, в Каталонии и Валенсиане «по умолчанию» действует не равнодолевое, а раздельное право на приобретенное в браке имущество. А во Франции сложилась традиция отдавать детей отцам. Здесь считается, что женщина сможет родить еще ребенка. Отцу же с этой задачей справиться, мягко говоря, тяжелее.

Погрузившись в хитросплетения бракоразводных процессов, понимаешь: «венчурная» логика очень полезна в семейных отношениях. Особенно когда речь идет о предпринимателях. Если повезло и случилась любовь навсегда, лишние юридические формальности не помешают. Они просто забудутся, как любые досадные мелочи. Но если брак оканчивается войной за капиталы, а требования атакующей стороны чрезмерны с точки зрения принятых в цивилизованном обществе обычаев — подготовленная еще «на берегу» юридическая база может оказаться хорошим подспорьем.