Несостоятельные доводы

Российские законодатели повернулись лицом к кредиторам. Согласно введенным в действие процедурам банкротства, у должников теперь можно отобрать даже личное имущество. Но есть опасения, что, переписав нормативные документы, власти вскрыли ящик Пандоры. Отныне предсказать исход банкротства не возьмется никто.

С началом лета в арбитражных судах стало вдруг необыкновенно людно. Учредители спешили подать заявления о банкротстве до окончания срока действия прежних правил. Ведь начиная с 5 июня кредиторы в процессе взыскания долгов могут претендовать не только на активы юридических лиц, но и на личное имущество их владельцев. А это совсем другой разговор. Мало того, появилась возможность оспорить любую сделку, заключенную в течение трех лет, предшествовавших несостоятельности.

Введенные в действие положения еще аукнутся банкротам, причем в самом ближайшем будущем. Авторитетные экономисты уверены: уже осенью Россию накроет очередная, весьма мощная волна кризиса неплатежей. Если так, результатом может стать не просто резкий рост числа несостоятельных юрлиц, а самый настоящий передел собственности в пользу кредиторов.

Закон № 73-ФЗ, вносящий изменения в другой нормативный акт — закон «О несостоятельности (банкротстве)», содержит несколько ключевых позиций. Но главное — существенно упрощены процедуры, определяющие признание предприятия банкротом. Прежде, получив на руки решение суда, удостоверяющее наличие у контрагента задолженности, кредитор должен был сначала обратиться в Службу судебных приставов. И лишь после того, как приставы констатировали отсутствие у должника денег, заимодавец получал право подать в суд заявление с требованием признать неплательщика несостоятельным. Теперь же с заявлением о банкротстве предприятия кредитор может обратиться в суд сразу после официального признания наличия невозвращенного долга.

Хорошо это или плохо? С одной стороны, отмененный порядок давал должникам существенную передышку — от трех до шести месяцев, что во многих случаях позволяло нормализовать ситуацию и разрешить конфликт миром. С другой — за то же время можно было с легкостью вывести все активы. В итоге ценность объектов, переходящих к кредиторам, как правило, с трудом покрывала лишь судебные издержки.

— По-видимому, новые правила должны способствовать максимально быстрой оплате долгов, — анализирует ситуацию Ирина Мельникова, начальник отдела общего юридического консалтинга АКГ «Интерком-Аудит» (BKR). — Однако если должник отказывается погашать задолженность вовсе не по причине отсутствия имущества (что и устанавливали приставы), то речь, по логике вещей, следует вести о недобросовестности, а никак не о признаках банкротства. На мой взгляд, в условиях кризиса, когда многие предприятия задерживают платежи, это может обернуться многочисленными злоупотреблениями со стороны кредиторов, а также со стороны рейдеров. Ведь последние используют любую возможность и неясность в законе, чтобы завладеть чужими активами.

Несмотря на множество неясностей, юристы и арбитражные управляющие положительно оценивают внесенные поправки в целом. Но как только речь заходит о конкретных статьях и их возможном применении на практике, выясняется: открывающиеся перспективы далеко не однозначны.

Условно все внесенные в закон «О несостоятельности (банкротстве)» изменения можно разделить на две группы. Некоторые новеллы сокращают сроки и упрощают процедуры банкротства, однако носят скорее процедурный характер. А вот ужесточение ответственности задолжавшей компании, а также ее собственников и менеджеров — это уже совсем другой разговор. По сути, речь идет об изменении имущественных парадигм, закрепленных законодательством. Не случайно именно эти нововведения многие эксперты считают весьма спорными.

Бабка за дедку

Дело о признании ЗАО «Связной» несостоятельным подробно обсуждалось в прессе. Как известно, эта задолжавшая бюджету и контрагентам компания входила в одноименную группу и находится ныне в стадии банкротства. Впрочем, куда важнее другое. Закрытое акционерное общество было заблаговременно выведено из состава холдинга, поэтому его банкротство не слишком обременяет основной бизнес группы. Сегодня по той же схеме развиваются дела о признании несостоятельными многих других известных фирм. Однако, как считает арбитражный управляющий Евгений Семченко, с новыми правилами такое «независимое» банкротство становится невозможным де-юре. Согласны с таким выводом и другие специалисты.

— Все мы не раз видели на практике, как собственники бизнеса и иные лица, реально управлявшие компаниями-должниками, уходили «в тень». В итоге их нельзя было привлечь к ответственности за недобросовестные действия, предшествующие банкротству, — говорит управляющий партнер юридической фирмы «Синергия права» Андрей Савин. — Теперь же субсидиарная ответственность акционеров и других руководителей компаний, а также «заинтересованных лиц» существенно расширена, что должно повысить ответственность и собственников бизнеса.

Каким образом расширилась эта ответственность? Например, благодаря появлению в законе понятия вреда, причиненного имущественным правам кредиторов. В частности, «вред» определяется как совершение любых юридически значимых действий, приводящих к полной или частичной утрате кредиторами возможности получить удовлетворение своих требований по обязательствам должника за счет его кредиторов. Согласитесь, весьма оценочная категория. И такими дефинициями пестрит весь новый закон.

Не легче и с «заинтересованными лицами», то есть теми, в чьих интересах руководством компании принимались те или иные решения. К субсидиарной ответственности отныне могут быть привлечены не только учредители, акционеры и менеджеры предприятия, но и члены их семей, а также другие родственники. Проще говоря — все, кто получал экономическую выгоду.

Для кредиторов это, разумеется, весьма позитивное нововведение. Но сегодня, при отсутствии наработанной правоприменительной практики, никто не берется предсказать, к чему в итоге приведет введение в деловой оборот таких правил. «Механизм, при помощи которого законодатель намерен определять размер ответственности, подлежащий взысканию с контролирующих должника лиц, совершенно не ясен», — разводит руками Ирина Мельникова.

Беззащитные сделки

Введением субсидиарной ответственности лиц, контролирующих задолжавшее контрагентам предприятие, дело не ограничилось. Авторы 73-ФЗ явно ставили своей целью обеспечить кредиторов комплексной защитой. Принимавший участие в разработке документа Дмитрий Лобачев, адвокат и руководитель проектов юридической компании «Юков, Хренов и Партнеры», поясняет: для того чтобы все внесенные поправки заработали одновременно, были введены понятия «подозрительной сделки должника» и «сделки, связанной с оказанием предпочтения одному из кредиторов». «Именно для этого введены дополнительные основания для признания сделок должника недействительными, а также установлена процедура оспаривания сделок», — говорит Лобачев.

Любопытно, что круг «подозрительных сделок» оказывается еще более обширным, чем спектр «заинтересованных лиц». По сути, таковым может быть признан любой договор, заключенный компанией в течение трех лет, предшествовавших возникновению проблем и подаче в суд заявления о банкротстве. «Пугающий срок», — комментирует Елена Бокарева, старший юрисконсульт «ФБК-Право». Если кредиторы или арбитражный управляющий заподозрят, что та или иная сделка была направлена на вывод активов из компании в течение трех лет перед банкротством, суд может признать договор ничтожным и объявить реституцию. Имущество будет возвращено должнику, а затем — направлено на удовлетворение требований кредиторов. «Такие правила были и раньше, — уточняет Ирина Мельникова («Интерком-Аудит»). — Но теперь перечень оснований для оспаривания сделок должника существенно расширен, а срок, в течение которого уже подписанные контракты могут быть признаны недействующими, — увеличен».

Какие именно договоры можно оспорить в рамках новых положений?

— Согласно новым правилам появляется два вида оснований, — объясняет юрисконсульт Елена Бокарева. — Прежде всего, в группу риска попадают сделки, заключенные в течение одного года, предшествующего процедуре банкротства, и изменившие имущественное положение должника в худшую сторону. Вторая группа сделок имеет больше критериев. В «группе риска» оказываются соглашения, заключенные в течение трех лет до принятия судом заявления о банкротстве, также причинившие имущественный вред положению должника, а следовательно, и кредиторам. Однако есть и дополнительный критерий: другой участник сделки должен был знать о том, что операция направлена именно на вывод активов.

На первый взгляд, все четко и логично. Но мы не знаем, кем и как будут использованы эти новации. Зато есть все основания предполагать: скоро мы станем свидетелями попыток оспорить крупные контракты, заключенные в течение последних трех лет весьма успешными компаниями, лишь недавно столкнувшимися с финансовыми трудностями. «Но ведь в нынешних проблемах большинства пострадавших предприятий виноват кризис!» — скажете вы. Да, виноват. Но закон ни о каком «кризисе» не говорит ни слова. Как и о том, что измениться могла не только финансовая ситуация в самой компании, но и экономическая среда.

Можно ли объективно оценивать сделку 2006-го с позиций 2009-го? Вопрос открытый. И собственники компаний, а также юристы, кризис-менеджеры и другие... «заинтересованные лица» ждут на него ответа. От судей. «Судебная практика покажет, как будут применяться эти нормы», — пытается успокоить Елена Бокарева. Знать бы — как именно.

Средства защиты

Хорошо физикам. Они все чаще не ставят эксперименты в «поле», а моделируют результаты на суперкомпьютерах. И правда, зачем взрывать бомбу, если без всяческих вредных последствий можно оценить последствия? Однако юриспруденция в этом смысле — лес куда более темный. Вот почему предсказать, как поведет себя наша Фемида в данном случае, не берется пока никто. Зато в предположениях (что весьма показательно!) недостатка как раз не обнаруживается. Так взорвется «бомба» или нет?

Повторим: в сложных экономических условиях сегодняшние кредиторы (в интересах которых принимались поправки) сами легко могут превратиться в должников, а значит — в потенциальных банкротов. Незащищенными оказались и те компании, которые никак не связаны ни с должниками, ни с кредиторами, — те самые «другие стороны», подписывавшие в свое время контракты с предприятиями, у которых впоследствии начались проблемы. Например, спустя три года после покупки здания суд вполне может признать договор и сделку ничтожными только потому, что у продавца (или покупателя) затем возникли финансовые сложности, ставшие поводом к запуску процедуры банкротства.

Другой вариант: один из учредителей компании вносит в уставный капитал здание, а через несколько лет выходит из состава акционеров и, естественно, забирает объект недвижимости «с собой». Согласно введенным в действие нормам, если в течение трех лет компания будет признана банкротом, владелец здания может оказаться в весьма пикантном положении. Ведь выход из состава учредителей выглядит как самый настоящий вывод активов!

Не исключено, что модернизированные правила банкротства будут использоваться и для отъема ценных активов. В том числе — у добросовестных покупателей. Как известно, дорогостоящая собственность нередко «записывается» на небольшие вспомогательные фирмы, окружающие ныне любой крупный бизнес. А такую фирму легко обанкротить благодаря совместным усилиям пула кредиторов.

«Для захвата собственности могут быть использованы любые средства», — подтверждает руководитель Центра антикризисных технологий, арбитражный управляющий и кризис-менеджер Вячеслав Бычков. Правда, по его словам, спасение все-таки есть. Для этого собственнику, обеспокоенному безопасностью сделки с принадлежащим ему активом, нужно «найти общий язык» с управляющим: это поможет избежать оспаривания сделки.

— Многое теперь будет зависеть от «реальной добросовестности» таких приобретателей, — добавляет Андрей Савин. — Новые критерии недействительности сделок, заключенных перед банкротством (или в процессе), не лишают по-настоящему добросовестных приобретателей возможности доказать действительность таких сделок.

Как бы то ни было, отныне собственникам придется тратить еще больше времени, сил и денег в борьбе за сохранность принадлежащих им активов. В частности, привлекая для защиты от подобных исков независимых оценщиков, которые подтвердят справедливость цены сделки.

Строго говоря, для должников еще не все потеряно. «Новые нормы не сильно влияют на возможность вывода активов собственниками или руководителями предприятий — если все правильно делать, — полагает Ирина Мельникова. — Вводимые ограничения довольно легко обойти. Например, перепродав имущество еще раз, что сделает невозможным взыскание собственности».

«Если руководитель — профессионал, он так оформит операции с активами, что комар носа не подточит, — поддерживает Вячеслав Бычков. — Проведите грамотную оценку, сделайте экспертизу по оценке, обоснуйте прогноз будущей эффективности от конкретной операции, подстрахуйтесь протоколами совещаний и другими документами. Тогда никто не вернет активы».

Что же, и от взрыва можно спрятаться в окопе. А еще лучше — в блиндаже. Однако для начала защитное сооружение нужно собственноручно построить, арендовать или купить. А это, как ни крути, дополнительные издержки. Да и сила у взрывов бывает разная. «Защищайтесь, господа!» — призывает участников рынка Вячеслав Бычков. Так ничего другого и не остается.

Свой путь

Может возникнуть ощущение, что введенные нормы не так уж и жестоки. Да, обойти новые правила можно. Вот только независимые эксперты интересуются: почему законодатели забыли об основной цели процедуры банкротства? Ведь в фокусе, по логике вещей, должно было оказаться финансовое оздоровление бизнеса, оказавшегося в сложной ситуации. Однако акцент почему-то был сделан на распродаже активов и удовлетворении требований кредиторов.

Справедливости ради заметим: в Госдуме уже изучается несколько законопроектов, призванных привести правила банкротства к «кризисному» знаменателю. «Необходимо усилить реабилитационную направленность закона», — заявила недавно министр экономического развития Эльвира Набиуллина, внося новые поправки на рассмотрение парламентариев.

Похоже, вслед за законом, ужесточающим ответственность должников и расширяющим права кредиторов, появятся очередные поправки, направленные уже на защиту бизнеса в целом. Кстати, и по вопросу банкротства среди власть предержащих пока нет единства. Борьба сторонников двух диаметрально противоположных подходов продолжается. Можно ведь защищать должников, а можно — кредиторов. Причем в каждом случае обнаружится примерно поровну аргументов как за, так и против.

Какой путь выбрать? В США и Франции принято защищать должников, чтобы помочь им выбраться из тяжелой ситуации, а затем расплатиться по обязательствам. Принятые же в большинстве европейских стран законодательные (да и идейные) подходы к банкротству защищают скорее кредиторов и их законные требования.

— До недавнего времени, — замечает Андрей Савин, — Россия стремилась создать «усредненную», нейтральную систему законодательства о банкротстве. Но последние изменения свидетельствуют о том, что мы все больше приближаемся к «прокредиторской» модели.

Но, скорее всего, мы продолжим двигаться в сторону гибридной практики, объединяющей в себе черты как доминирующего в Европе, так и американского подхода. Хорошо ли это? Не очень. Слишком уж большую свободу получат суды, вольно трактуя аморфные положения законодательства.

Гибридное законодательство, защищающее кредиторов, но одновременно направленное на финансовое оздоровление компаний, содержит в себе глубокое противоречие. Ведь кредиторы заинтересованы только в получении своих денег. А бизнес — в самосохранении и получении прибыли.

«Родовая травма» системы банкротства по-российски, скорее всего, приведет к избирательному применению как прежних, так и вновь принимаемых норм. А если учесть, что каждый параграф придется так или иначе толковать, множество противоречивых судебных решений — вполне реальная перспектива. Впрочем, кто-то обязательно выиграет от этой борьбы «духа и буквы». Найдутся те, кто получит ценные активы за бесценок. Как, впрочем, и те, кто сумеет легко решить долговую проблему и выйти из кризиса. А как же справедливость? Об этом, исходя из принятых поправок, нельзя сказать ничего определенного.