Почему наш паровоз не летит

КПД паровоза — не выше 7%
Общеизвестное

Что есть сильное государство? Интуитивно понятный термин сразу становится не столь простым, если перевести его в плоскость конкретики.

И правда, каковы критерии, по которым можно судить о силе государства? Численность населения? Валовой внутренний продукт? Площадь территории? Запасы сырья? Вооруженные силы? Промышленный потенциал? Да, все это имеет отношение к сути заданного вопроса. Однако добавим сюда еще один — интегральный — критерий, который можно определить как способность успешно противостоять внешним и внутренним вызовам: экономическим кризисам, внешнеполитическим влияниям, военной агрессии, демографическим и социальным проблемам и т.п. Иными словами, государство должно быть нечувствительным к указанным воздействиям, а для этого оно должно быть максимально самодостаточным.

Все, что необходимо для жизнедеятельности населения и защиты территориальной целостности страны, должно производиться внутри государства на базе собственной (по возможности) сырьевой базы, на собственных промышленных мощностях силами своих рабочих и специалистов. То же самое относится и к сфере услуг, включая образование и здравоохранение. Обучать и лечить население государство должно в любых условиях, невзирая ни на какие кризисы.

Нельзя не заметить, что таким образом сформулированные условия, на первый взгляд, очень плохо согласуются с современными принципами глобализации мировой экономики и международного разделения труда. Однако же вспомним опыт Китая, взявшегося решать проблему своего участия в «международном разделении труда» с неожиданной для многих стороны, — научившись самостоятельно делать все, что умеют другие. Можно обратить внимание, что в основе «китайского экономического чуда»¹ лежит принцип, не так давно сформулированный Л. Бадалян и В. Криворотовым в теории техноценозов: экономика государства — прежде всего способ занять и прокормить население.

Скромно, не правда ли? Обратите внимание — не «занять передовые позиции в мировом рейтинге стран», не «стать мировым лидером в области высоких технологий», не «совершить глобальный прорыв в науке и технике», а всего лишь «занять». Тем не менее, уже сегодня можно сказать: справедливость отправных позиций привела к тому, что сила Китая, как характеристика устойчивости государства, стремительно нарастает. А все прочее — и места в рейтингах, и «хай-тек», и наука — возникает просто как следствие².

О науке и технологии, чтобы не быть голословными: реактивные двигатели АИ–222 для своего нового учебно–боевого истребителя L–15 (кстати, аналога российского Як–130, на котором стоят эти же двигатели) китайцы планировали приобретать у украинского ОАО «Мотор–Сич». Однако, комментируя сделку, председатель совета директоров предприятия Вячеслав Богуслаев пессимистически заметил: «Контракт предусматривает опцию на поставку 200 моторов, но этого не будет. Они будут стараться сделать двигатель сами (курсив наш — Ю.Р. )».

А ведь газотурбинный двигатель — это не то изделие, которое можно изготовить «на коленке». Мало того, «ассимиляция» технологий не ограничивается одной авиацией. Научно–техническое сотрудничество Китая сперва с СССР, а сегодня практически со всеми странами постсоветского пространства, основанное на солидных заказах военной техники и других высокотехнологичных изделий, предусматривающих частичную или даже полную передачу конструкторской и технологической документации, распространилось нынче на все области «хай-тека». В том числе на те, которые наш президент не так давно назвал приоритетными и для России. Вот только в Китае приоритетными их не считают. Их просто осуществляют. Своими силами.

Тем временем в России имеется собственный опыт масштабной самостоятельной деятельности, забывать который непозволительно. «Россия Делает Сама» — так, по одной из версий, расшифровывалось обозначение первой советской атомной бомбы РДС–1. Сам же отечественный атомный проект, как известно, родился как ответ на экстремальный геополитический вызов союзу стран, объединенных вокруг России. А в списке вариантов разрешения были ведь и весьма неприятные…

Надо сказать, ситуация очень напоминает нынешнюю. Во многих публикациях, причем далеко не научно–популярного свойства, их авторы все более уверенно прогнозируют крах системы России и уход ее с геополитической арены как субъекта мировой экономики³. Причем решение назревшей нынче проблемы нельзя купить ни за какие деньги. Точно так же, как в свое время негде было купить военно–промышленный комплекс. Его нужно было построить самостоятельно.

Возвращаясь к «китайской специ­фике» прогресса, можно отметить, что огромный резерв рабочей силы, колоссальная концентрация капитала в руках одного банковского учреждения обуславливают свое­образный «запас мощности» страны, позволяющий нивелировать влияния погрешностей в госуправлении, а также не искорененной еще коррупции на динамику процессов развития страны. Но это — Китай. Россия же — совсем другое дело.

Принципиальная разница в том, что никакого «запаса мощности» сегодня у нас нет. И статистическая численность населения России — не более чем цифра в учебнике, ведь, оценивая трудовые ресурсы страны, экономисты и демографы все чаще говорят о 5 миллионах практически здоровых мужчин в работоспособном возрасте и 25 миллионах женщин⁴. И этой горстке предстоит поставить на ноги огромную страну!

Кто же эти спасители Отечества? Наверное, это должны быть знающие инженеры, специалисты и разработчики новейших технологий, ученые, владеющие самыми современными методами исследования и математическим аппаратом? Или рабочие высочайшей квалификации? И, разумеется, талантливые бизнесмены — организаторы инвестиционных процессов, лежащих в основе модернизации экономики. Верно ведь? Верно. Только, похоже, из числа этих 30 миллионов таких специалистов может оказаться не более 10%, и чем дальше, тем меньше.

Право, об этом стоит сказать пару слов…

Кресло — четвероногий друг

Результаты проведенного фондом «Общественное мнение» опроса показали, что сегодня более 40% россиян хотели бы стать чиновниками на госслужбе. Надо честно признать: тревожный симптом. Еще недавно шли в юристы и бухгалтеры. И тому имелось простое объяснение: в стране нарождался малый и средний бизнес. Организация учета, планирование экономики предприятий и бесконечные юридические «разборки» — все это загрузило работой большое число людей. Да и «непыльная» работа этих категорий сотрудников, скажем прямо, стала значительно привлекательнее и престижнее труда во многих других сферах. Однако сама кадровая тенденция тех времен (как бы по ее поводу ни прохаживались представители старшего поколения) однозначно свидетельствовала: страна очнулась от спячки, повеял ветер перемен. Но когда сегодня, не страшась конкурса 160 человек на место в вузах по очень недешевой специальности «Государственное и муниципальное управление», уплачивая взятки за должности в аппаратах исполнительных и контролирующих органов, стремятся в чиновники и контролеры — это тревожно и даже страшно.

Недавно аналитик Павел Салин в интервью «Известиям» признал: «Молодежь смотрит туда, где, как ей кажется, можно легко заработать большие деньги». И, надо сказать, не сильно ошибается наша молодежь. За последние десять лет зарплаты госслужащих догнали и перегнали заработки в частных бизнес–структурах, причем рекордный прирост наблюдается в судебных инстанциях и в прокуратуре. Изначально повышение зарплаты чиновникам мотивировалось желанием улучшить качество их работы и, как следствие, — государственного управления, однако эта цель достигнута не была⁵. И не могла она быть достигнута этим способом. По простой причине — в любом человеке функции управления внешними ресурсами осуществляются, — как бы помягче выразиться? — в условиях осознанной или неосознанной борьбы с желанием воспользоваться возможностями, открывающимися в связи со служебным положением, с собственными эгоистическими устремлениями. И успех преодоления их зависит не только от величины зарплаты чиновника, но и от его нравственного уровня, степени принятия на себя ответственности за общественные результаты своей управленческой деятельности. Как бы пафосно это ни звучало, сие — вопрос в большей степени воспитания, чем оплаты труда.

Член думского комитета по бюджету Оксана Дмитриева высказалась как-то: «Сегодня власть в России фактически принадлежит правящему классу чиновников и крупного капитала. Разная динамика зарплат доказывает масштабное перераспределение ВВП в пользу правящего класса». По мнению Дмитриевой, тенденция опережающего роста доходов чиновников сохранится до тех пор, пока не изменятся реальные приоритеты российской власти. Зная, что власть — не есть нечто абстрактное, но является функцией человека–управленца, и понимая динамику внутреннего противоборства его эгоистических и альтруистических устремлений, можно смело утверждать, что, по самому большому счету, приоритетов может быть всего два: приоритет работы на себя, на свое благосостояние и расширение властных полномочий, и приоритет работы на общество.

По мнению психологов, внутренние приоритеты у человека формируются вне зависимости от конкретной деятельности и представляют собой «равнодействующую» текущего баланса «эгоизм–альтруизм», поэтому нет оснований считать, что бизнесмены в чем–то лучше или хуже госуправленцев. Однако влияние чиновников на судьбу России сегодня, безусловно, выше. Беспрецедентное упрочение позиций бюрократии вдоль всей вертикали исполнительной власти позволило ей сформировать целый ряд механизмов «самовоспроизводства», которые зачастую очень напоминают принципы финансовых пирамид или систем сетевого маркетинга: затраты на получение должности «отбиваются» в результате использования служебного положения. И чем больше «вложил» в начале, тем «эффективнее» обязан отправлять службу… Где уж тут до государственных интересов!

Отдельную тревогу вызывает тенденция, подмеченная Валерием Федоровым, генеральным директором Всероссийского центра изучения общественного мнения: «На госслужбу идут не самые активные и амбициозные специалисты, а скорее малоресурсные, не с самым блестящим образованием и боящиеся рисков».

Массовое желание забраться в чиновничьи кресла аналитики объясняют установившимися ассоциациями наших дней: должность во власти — доход от разрешений и «откатов»; правоохранитель — мзда за «решение вопросов»; должность в контролирующей инстанции — «благодарности» от контролируемых… И даже депутатское кресло — не более чем способ упрочить и защитить свой бизнес. Не нужно быть социологом, чтобы понять — эта «российская специфика» попросту оставляет страну без руководителей и организаторов общественно–важных процессов.

Почему об этом можно так уверенно говорить? Более двух тысяч лет назад в Древней Индии было понято, что категории шудра — «работник», вайшья — «купец» (предприниматель) и кшатрий — «военачальник» (руководитель) — существенно отличаются цветом нравственной окраски или тем, что нынче можно было бы назвать состоянием сознания. От работника (по сознанию) до руководителя человек может взойти исключительно через обретение опыта предпринимателя, через ступеньку тут не прыгнешь. У нас же на должности руководителей выстроились очереди шудр, понятия не имеющих об истинной сути государственной службы, более того — по недостатку опыта и узости сознания не способных вместить эту суть. А за занятие бизнесом скоро нужно будет агитировать. Очень грустно.

Кстати, у России «под боком» — замечательный полигон, где уже два десятка лет можно наглядно наблюдать влияние эгоизма чиновников на успешность государства (привет исследователям роли личности в истории!). Многочисленные опросы и социологические исследования в последние годы показывают поразительную картину: на фоне стабильно быстрого роста зарплат чиновников на Украине (как и в России, что подтверждает универсальность причин явления) стремительно растет «зазор» между ожидаемыми и реальными доходами чиновников. Недавно было подсчитано⁶: для того чтобы приобрести имущество, которым владеют 29 высших чиновников правительства при декларируемых ими зарплатах потребовалось бы 1 300 лет трудовой деятельности. Чем не достойный пример для подрастающего чиновничества?

 «Догнать и перегнать!»

Некоторое время назад в Гос­думе проходил «круглый стол», посвященный вопросам государственной промышленной политики. Любопытно, что собравшиеся чиновники из правительства пробыли там весьма недолго и под разными предлогами вскоре покинули зал. Эксперты же, приглашенные на встречу, оказались в странной ситуации: те, кто больше всех, казалось бы, должен был быть заинтересован услышать их мнения, попросту «прогуляли урок»...

А речь шла о вещах достаточно серьезных: лишенная управления российская промышленность стремительно приближается к «точке невозврата» — состоянию, не позволяющему ее восстановить имеющимися у государства ресурсами. Депутат Н.В. Коломойцев заявил, что если восемь тракторных заводов (из десяти, двух уж нет) изготовили за квартал аж 358 тракторов, а авиационные — целых 14 самолетов за год (в 1991 году их выпускали полторы тысячи), 130 предприятий сельхозмашиностроения уничтожены вкупе со смежниками (500 прямых поставщиков и 5 000 косвенных — по технологической цепочке материалов и комплектующих), рабочих мест в сельском хозяйстве практически нет, а на закупки продовольствия выделяется $35 млрд — все это в целом говорит, что руководство государства не понимает исключительно важную роль сохранения, пожалуй, единственного оставшегося у России восполнимого ресурса — человеческого и кадрового.

Другой докладчик — заместитель директора ИПМ им. М.В. Келдыша РАН, профессор Г.Г. Малинецкий, рассуждая о перспективах «новой индустриализации», в частности отметил: «Российская промышленность в целом, в принципе, не может быть конкурентоспособной. Это блеф. Потому что мы живем в очень холодной стране, две трети территории России находятся в зоне вечной мерзлоты, это означает: очень большая энергоемкость, очень дорогие основные фонды и очень дорогая рабочая сила, которую надо обогревать, кормить сытно, и так далее. …Вся по существу российская нефть — это около 60 миллиардов долларов, все российское оружие — шесть миллиардов долларов, а Индия сейчас выводит экспорт своего программного обеспечения с 40 миллиардов долларов в год на 60 миллиардов. То есть, если грубо, немножко нехорошо так говорить, но она занимает наше место на мировом рынке интеллектуальной продукции. Поэтому естественный выбор России — это не повторять западные решения... а создавать свой собственный сильный сектор высоких технологий, чтобы Россия с чем–то своим выходила на мировые рынки. Мы должны уметь делать то, чего не умеют другие. Но кто это будет делать?!»

Это — принципиальный момент! На мировом рынке без огромных, невероятных усилий мы уже не сможем «догнать и перегнать» основную массу производителей традиционной продукции. Тем не менее, эта продукция должна остаться внутренним инструментом экономики, позволяющим «занять и прокормить население» (см. выше). Организацией такой экономики, ориентированной на защиту внутреннего рынка (и собственного населения), должны заняться в первую очередь госуправленцы, критерием профпригодности которых может быть лишь приоритет общественного блага над «шкурными устремлениями».

Что же до внешнего рынка, то для того, чтобы «уметь делать то, чего не умеют другие», нужны специалисты — люди, профессиональная подготовка которых займет, в лучшем случае, десятилетие.
И все это десятилетие страна должна готовить для них плацдарм их деятельности, создавая соответствующие основные фонды.

Труднейшая задача, которую нельзя не решить.

1  Экономические итоги преодоления нынешнего кризиса ясно показали — Китай оказался единственной страной, экономика которой в большинстве сфер не пострадала, а ряд показателей обнаружил рост. В первом квартале 2010 года рост ВВП КНР составил 11,5% — это один из самых высоких показателей среди других стран. В среднем за 10 лет рост экономики Китая составлял 7–8% в год.

2  На 2010 год экономика КНР занимает 2–е место в мире по величине номинального ВВП, обогнав Японию, и 2–е место по ВВП, рассчитанному по паритету покупательной способности. Начиная с 1980 года китайская экономика растет в среднем на 15% в год. Как показывает статистика, Китай уже первенствует в мире по объему производства свыше 100 видов продукции. В Китае выпускается более 50% продаваемых в мире фотоаппаратов, 30% кондиционеров, 25% стиральных машин и примерно 20% холодильников. Кроме того, согласно таможенной статистике, Китай уже много лет подряд является первым экспортером текстильных изделий, одежды, обуви, часов, велосипедов, швейных машин и других видов трудоемкой продукции.

3  Из выступления Г.Г. Малинецкого на «круглом столе» в Думе, посвященном российской промышленной политике: «Впервые Китай поднял вопрос о том, что он готов сам осваивать Северный морской путь, если Россия не может это делать. Впервые в прошлом году был поднят вопрос о том, что богатства за Уралом — это достояние всего мира. Американские газеты регулярно пишут о желательности покупки Восточной Сибири».

4  Данные предоставлены Г.Г. Малинецким (ИПМ им. М.В. Келдыша РАН).

5  «Качество госуправления не повысилось. Этот факт подтверждается, в частности, стабильно низкими рейтингами России по этому показателю в международных сопоставлениях», — мнение члена думского комитета по бюджету Оксаны Дмитриевой.

 6  «Корреспон­дент», № 34 (422).