Групповой интерес

УЛУЧШЕНИЮ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЬСКОГО КЛИМАТА В РОССИИ БУДУТ СПОСОБСТВОВАТЬ МАКРОЭКОНОМИЧЕСКИЕ ФАКТОРЫ И ИНТЕРЕСЫ НОВЫХ ЭЛИТ, А ВОВСЕ НЕ «ДОБРАЯ ВОЛЯ» НЫНЕШНЕЙ БЮРОКРАТИИ.

Помните, в каком положении постоянно пребывал господин Бонасье из романа Дюма «Три мушкетера»? В любой момент его могли взять за шкирку и привлечь к ответу за что угодно, а у него при этом не было ни правовых, ни экономических, ни политических рычагов влияния на ситуацию. Все то же самое можно сказать и об отечественном малом и среднем бизнесе и нынешней российской власти: сложившаяся в стране система взаимоотношений «государство — предприниматели» очень напоминает эту сюжетную линию.

Я занимаюсь изучением предпринимательства и малого бизнеса уже довольно давно, около двадцати лет. При этом вместе с коллегами мы исследуем одну из ключевых составляющих предпринимательской активности, которая в официальную (и даже неофициальную) статистику не попадает. Речь о том переломном моменте, когда человек только начинает задумываться об основании собственного дела, — то есть о начинающих предпринимателях. Так вот, в этой сфере ситуация выглядит крайне неблагополучной. Доля начинающих предпринимателей в составе взрослого трудоспособного населения в России — одна из самых низких среди стран Центральной и Восточной Европы. И это тревожный симптом.

На рубеже первых двух десятилетий XXI века мы наблюдаем результаты действия двух «наложенных» процессов. С одной стороны, глобальный экономический кризис существенно осложнил жизнь предпринимателям, в том числе в малом бизнесе. Сложнее стало не только вести уже действующий бизнес, но и — тем более — начать новый в условиях, когда предпринимательский спрос не растет, а административные ограничения и экономические барьеры никуда не делись. С другой — невозможно сбросить со счетов довольно противоречивые процессы (длительные, глубинные и с трудом выявляемые статистическими методами) в социально-экономической системе страны. Эмиграция предпринимателей и вывод активов, полный или частичный переезд деловой и политической элиты за рубеж, снижение позиции России в международных рейтингах (таких как Doing Business, публикуемый Мировым банком, «Индекс восприятии коррупции», представляемый организацией Transparency International, и др.) — все эти явления связаны самым тесным образом.

Разумеется, с данными каждого из этих индексов или рейтингов можно спорить. Но когда все замеры, проводимые независимыми организациями по разным методикам, фиксируют ухудшение позиций бизнеса и снижение деловой активности в России по сравнению с другими странами, приходится делать вывод о наличии системных проблем.

Разумеется, реальная картина куда сложнее и богаче любой модели. Однако (пусть и с известными оговорками) можно констатировать: в начале 90-х годов российское общество оказалось на очень важной развилке. Тогда были возможны разные пути развития. В том числе — путь построения полноценной рыночной экономики современного типа. Такой, какая сформировалась в развитых буржуазных обществах. Однако прошедшие 20 лет показали, что в действительности был реализован совсем другой сценарий. Тот, который в одном из недавних интервью президент России Дмитрий Медведев прямо назвал неперспективным для страны. Речь о государственном капитализме. Так, может быть, стоит попытаться «переместиться» на ту дорогу, которой мы не воспользовались два десятилетия назад? Но это не так просто: одних заклинаний про свободу и рынок тут недостаточно.

У исследователей развития частного бизнеса и предпринимательского климата в России есть одна большая проблема. Все эти годы мы готовим многочисленные предложения о том, как этот самый климат улучшить. Вот только чем дальше, тем труднее ответить на очень важный вопрос: а для кого именно мы пишем эти проекты?

Cложившаяся в России государственная система является, мягко говоря, недружественной к предпринимательскому сообществу. А значит, любые попытки сделать это сообщество более независимым и предоставить ему возможности для саморазвития, скорее всего, будут встречаться защитниками сформировавшегося уклада в штыки (что и происходит). Многочисленные представители нынешней «государственной корпорации» давно кормятся за счет бизнеса. Чиновничьи кланы могут конкурировать (и реально конкурируют) друг с другом в борьбе за сферы контроля над конкретными отраслями или предприятиями, но их объединяет общая внутренняя предпосылка: бизнес необходим и полезен лишь в той мере, в какой он обслуживает их интересы — как публичные, так и частные. И с учетом этой предпосылки любой бизнес должен оказаться «под колпаком». Что, собственно, и происходит.

Ужесточению давления на бизнес способствует возникшая еще в 1990-х годах система многочисленных запретов и форм контроля. А все попытки демонтировать ее в рамках действующей модели администрирования не приносят успеха. Бюрократическая система очень быстро находит эффективные методы противодействия любым попыткам оздоровления.

Еще в начале 2000-х была предпринята попытка реализовать комплекс масштабных мер, направленных на снижение административных барьеров, с которыми уже в ту пору постоянно сталкивались предприниматели. В течение первых полтора–двух лет действительно наблюдался определенный прогресс по ряду направлений. Бизнес начал дышать чуть свободнее. Но спустя еще два–три года мы вернулись к исходной точке: попытка лишить представителей чиновничества главного источника благополучия — административной ренты — сделала их еще более изобретательными. Как следствие, быстро были найдены механизмы «обхода» действующих регуляций. Чиновник в России — самый креативный предприниматель, по Шумпетеру, когда речь идет о том, чтобы найти возможности для установления контроля над бизнесом в собственных интересах.

Потому-то печальны и результаты административной реформы, которая, по сути дела, захлебнулась. Ибо реформа, призванная поставить чиновничьи корпорации под публичный контроль, оказалась невозможной в условиях слабого гражданского общества. Кроме того, реформы, осуществляемые руками самих «реформируемых», ничем иным закончиться не могут по определению.

Конечно, говоря «государство», следует различать его как некую публичную корпорацию, у которой имеются свои интересы, и государство на уровне госчиновника — конкретного человека, который, прикрываясь государственными интересами, выстраивает свою собственную линию поведения. Пока в России не сформируется мощное гражданское общество (а оно, к счастью, все-таки формируется, и прежде всего благодаря Интернету), не следует ожидать, что чиновники самостоятельно переосмыслят свое поведение и станут вдруг предупредительными, внимательными по отношению к представителям бизнеса, да и всего общества. Впрочем, есть шанс добиться хотя бы тактических побед. Нарастающая активность в блогосфере, всевозможные флешмобы и иные акции предпринимателей, дающие весьма высокий эффект по крайней мере в крупных городах, могут заставить представителей чиновничьего сословия слегка поумерить свои аппетиты. Хотя бы накануне грядущих выборов.

Можно ли надеяться на изменения стратегические, в полном смысле существенные? На мой взгляд, есть несколько поводов для осторожного оптимизма. И первый из них — ситуация на глобальном рынке. Если цены на энергоносители упадут, наша страна лишится немалой доли доходов очень скоро. И придется — при отсутствии источников для популистской перераспределительной политики — идти на раскрепощение частного бизнеса, вообще любой инициативы. Если же цены, напротив, будут расти (или возникнет глобальный дефицит углеводородов), во всем мире начнется мощная волна внедрения альтернативных технологий (что, кстати говоря, уже происходит в США). И тогда то, о чем я сказал чуть выше, произойдет немного позже (с исторической точки зрения). Но в любом случае сокращение спроса на сырьевые ресурсы России неизбежно. Исчерпание этой ренты и положит предел возможностям государства имитировать кипучую деятельность, не решая при этом фундаментальных экономических и социальных проблем. У государства просто не окажется достаточных ресурсов. Как не хватит их и у крупных госмонополий, ресурсы которых также используются — правда, весьма дозированно — для социального умиротворения населения. Основным генератором добавленной стоимости и рабочих мест в таком случае должны будут стать (как во всех развитых странах) именно свободные частные предприниматели. А значит, неизбежно придется создавать для них более комфортные условия.

Определенные надежды я связываю и с тем, что в России появляются (причем в немалом количестве) так называемые газели — средние по размеру компании, на протяжении длительного периода времени демонстрирующие высокие темпы развития.

Благодаря чему «газелям» удается показывать порой феноменальные результаты? Чаще всего речь идет либо о бизнесе в уникальных нишах, степень зарегулированности которых довольно низка, либо о результатах, достигаемых в новых нишах, таких как продукты и услуги в сфере высоких технологий. Согласитесь, довольно трудно отправить санитарную инспекцию для проверки веб-сайта. Да и милиции в таком бизнесе, в общем-то, искать нечего. Впрочем, нередко успешные компании показывают бурный рост только благодаря тому, что адресуют свои товары и услуги среднему классу — аудитории не только платежеспособной, но и тянущейся ко всему новому. Мало того, основу среднего класса формируют во многом как раз представители бизнеса и те же чиновники.

Чтобы не ущемлять свои же собственные жизненные интересы, государственная бюрократия объективно заинтересована (и поэтому, скорее всего, не рискнет покушаться на благополучие) в лояльности этих слоев. Иначе легко получить сценарии, которые реализуются ныне в Египте, Тунисе и других странах. Похоже, такое понимание в России уже складывается. А значит, у «газелей» может появиться шанс набрать устойчивую «критическую массу», став, если угодно, субъектами, способными формировать в будущем повестку общественно-политической дискуссии.

Дадут ли им сделать это? Да. И вот почему. На мой взгляд (эту точку зрения разделяет ряд российских исследователей), в стране формируется второй эшелон региональных элит — не просто более динамичных и современных, но прежде всего понимающих: в рамках нынешней модели развития перспектив ни у России, ни у них самих — нет. А значит, динамично развивающиеся инновационные средние компании смогут рассчитывать на поддержку.

Какова может быть в этих процессах роль малого бизнеса? Сумеет ли он существенно повлиять на изменения правил игры? Оценивая способность малого бизнеса к самоорганизации, полезно вспомнить работы социолога Мансура Олсона, исследовавшего закономерности формирования групповых интересов. Если группа очень велика и дисперсна, ей трудно мобилизоваться. Очевидно, что малый бизнес — именно такая группа.

Кроме того, не будем сбрасывать со счетов так называемую проблему безбилетника. Каждый предприниматель сидит и ждет, чтобы кто-то пришел и поработал на улучшение делового климата за него. И не потому, что сам не хочет или боится (хотя и этот фактор может играть заметную роль). Дело в том, что, в отличие от акционеров крупного бизнеса, передающих оперативное управление наемному менеджменту и получающих возможность заниматься «общественной работой» (от политики до лоббирования интересов отрасли или собственного предприятия), владелец малой компании, как правило, управляет делом сам. И, включаясь в систему общественно-политических действий, он, по сути, оплачивает их за счет своей компании. Не случайно представители малого бизнеса всегда и везде чаще ждут появления пассионарных, харизматичных лидеров (к которым можно было бы примкнуть, как и к положительным результатам совместной деятельности), но далеко не всегда готовы лично взять в руки флаг.

Так что же, голос малого бизнеса в борьбе за улучшение делового климата ничего не решает? Вовсе нет. Ведь у представителей этой весьма многочисленной группы предпринимателей имеется в запасе очень мощный инструмент влияния. Вовсе не обязательно ходить на митинги в защиту деловых свобод и держать плакаты. Куда проще своим собственным налоговым поведением дать оценку действий (или бездействия) государства. Почему президент РФ фактически дал указание пересмотреть повышение отчислений в социальные фонды? Да потому что стало ясно: уже с третьего–четвертого квартала 2010 года собираемость налогов начала заметно снижаться. Очевидны и причины. Малый и средний бизнес таким образом сообщает государству, что его фискальное рвение контрпродуктивно. Когда об этом предупреждали эксперты, их не услышали, а когда резко снизились налоговые поступления — государству приходится пересматривать непродуманное решение.

У российских предпринимателей еще имеется возможность ощутить позитивные изменения. Просто потому, что без серьезных реформ страну ожидает довольно грустная перспектива. И это начинают понимать даже те, кто все еще строит свое благосостояние, взимая ренту с главных действующих лиц экономики — тех, кто даже в нынешних условиях рискует открывать и вести собственный бизнес.

Об авторе: Александр Чепуренко — президент Национального института системных исследований проблем предпринима­тельства, декан факультета социологии ГУ-ВШЭ