Формулировки и дезавуировки

	В 2003 году я пришел [в Госдуму] из МВД. Прошу обратить на это внимание, на мой менталитет в тот момент. И я стал свидетелем того, что в Думе зачастую вопросы решались кулаками, были некрасивые выходки, когда женщину волокли за волосы. Борис Грызлов, спикер Госдумы, автор крылатой максимы «Парламент — не место для политических дискуссий», объясняя ее происхождение в онлайн-интервью Газете.Ru, 19.03.2010		Мы уже отказываемся [от антикризисных мер]. Но идем между Сциллой и Харибдой. Слишком быстро нельзя, но нельзя и затягивать. Мгновенное сворачивание поддержки чревато тем, что начавшийся экономический рост захлебнется. Чрезмерно затянутое — вызовет к жизни новые финансовые пузыри. Алексей Улюкаев, первый заместитель председателя ЦБ РФ, в интервью «Известиям», 03.03.2010
	Какого хрена мы копили все эти годы деньги, если у нас рвутся прогнившие трубы, выходят из строя электростанции? Говорим, что необходима модернизация… Но где тогда масштабные капвложения? Почему мы вкладываем не столько в собственное развитие, сколько в казначейские облигации, кредитуя дырявую экономику США? Виктор Геращенко, пенсионер, председатель ЦБ РФ в 1992–1994 и 1998–2002 годах, — о Стабфонде и экономической политике, в интервью «Итогам», 15.03.2010		Что такое госмонополия на спирт? Это значит, что нужно выкупить по рыночным ценам все активы, которые находятся в частных руках. Где взять деньги? И что делать дальше? Государство вряд ли способно быть эффективным собственником! Виктор Зубков, первый вице-премьер, объясняя, почему правительство все-таки отказывается от идеи введения госмонополии на спирт, 05.03.2010

Банкротство не порок

Многострадальный проект закона о банкротстве физлиц («О реабилитационных процедурах, применяемых в отношении гражданина-должника») все-таки будет внесен правительством РФ в Госдуму в ближайшее время. Такое поручение дал премьер Владимир Путин, а думцы со своей стороны пообещали принять документ в первом чтении уже в весеннюю сессию, с тем чтобы закон вступил в силу до конца года.

В 2004 году, на фоне взрывного роста потребкредитования, за разработку закона взялось Минэкономразвития. В 2006-м проект уже вносили в Госдуму, но проект не прошел профильные комитеты, где его сочли слишком сырым и «продолжниковским». С началом кризиса Минэкономразвития само на время отказалось от новых попыток, опасаясь делать резкие движения в условиях неопределенной экономической ситуации — «без оценки последствий кризиса для кредиторов и должников».

Согласно законопроекту, несостоятельный должник может быть признан в суде банкротом — по собственной инициативе или по инициативе кредиторов. При этом требования последних урегулируются в рамках одного судебного процесса: либо за счет распродажи имеющегося у должника имущества (оставляется только специально оговоренный минимум) с последующим полным списанием невыплаченной суммы долга, либо за счет программы реструктуризации задолженности, рассчитанной не более чем на пять лет. Получение неисправным должником статуса банкрота имеет для него немало плюсов: перестают «капать» штрафы и пени за просрочку, вводится мораторий на взыскание имущества по всем исполнительным документам. Поспокойнее становится и кредиторам: останавливается гонка «кто первый взыщет», потому что банкрот расплачивается со всеми пропорционально размеру долга, а не в порядке поступления требований. По истечении процедуры гражданин считается полностью «очищенным» от долгов и может начинать жизнь с «чистого листа» — в отличие от существующей ныне практики, когда кредиторы, коллекторы и судебные приставы с исполнительными листами могут преследовать должника хоть до конца его дней. Предполагается, что для начала процедуры банкротства достаточным будет наличие непогашенной задолженности от 50 тысяч рублей, а проходить ее гражданин сможет не чаще чем раз в пять лет. 

Второй «заход» законопроекта в Госдуму обещает быть более успешным, раз уж за него ратуют политические «тяжеловесы». Вопрос только в том, какие неприятные для себя моменты сможет снивелировать в процессе его принятия могущественное банковское лобби.

Полгода на прощание

В конце марта Центробанк РФ обнародовал указание, согласно которому с 1 октября 2010 года в России должны быть закрыты все обменные пункты, а услуги населению по купле-продаже наличной валюты смогут оказывать лишь банковские учреждения: филиалы, кредитно-кассовые отделения и мини-офисы.

Собственно, подобные услуги и без того были прерогативой исключительно банков. Просто частные менялы давным-давно нашли легальный способ обходить законодательные ограничения, открывая пункты обмена по соглашению с каким-нибудь банком и под «зонтиком» его лицензии. Как правило, этим промышляли небольшие финансово-кредитные учреждения: обменник на бумаге числился его «отделением», а сам предприниматель — операционистом или кассиром. За такую «франшизу» обменный пункт выплачивал банку от 300 до 1 000 долларов в месяц, а в остальном полностью действовал как независимый бизнес.

Через полгода специализированные обменники, не оказывающие иных банковских услуг, окажутся вне закона. Перепрофилироваться в «мини-офисы» банка у менял, скорее всего, не получится: «банк-франчайзер» вряд ли делегирует частнику право оказывать еще какие-либо банковские услуги кроме обмена наличной валюты, тем более что это сопряжено с организационными и техническими сложностями.

Впрочем, этот просуществовавший почти двадцать лет вид бизнеса (из которого, кстати, вышло несколько известных российских банкиров) в последнее время и без того хирел. Разница между курсами покупки и продажи схлопнулась из-за конкуренции до 0,6-1%, выживать можно было либо на больших объемах операций, либо на банальном обсчете. Хорошие заработки у обменников случались лишь в нечастые моменты, когда возникал дефицит наличной валюты или начинались резкие колебания курсов. Как уверяют участники рынка, в последние несколько лет доходность одного «окна» в среднем снизилась до 1–3 тысяч долларов в месяц, и пункты обмена закрывались один за другим.

Сделок вдвое меньше

Российский рынок слияний и поглощений по объему сделок в прошлом году откатился на уровень 2004–2005 годов и составил, по различным данным, 46-52 млрд долларов. Основными «угнетающими» факторами, как отмечается в недавно опубликованном докладе консалтинговой компании KPMG, стали общая ситуация экономической неопределенности, низкая активность зарубежных инвесторов, которые в значительной степени сосредоточились на своих «домашних» рынках, а также недостаток в финансовых рычагах, которые могли бы задействовать игроки.

Главными приобретателями активов в 2009 году выступили Газпром, Газпромнефть и Сургутнефтегаз. На компании топливного сектора в целом, по оценкам ReDeal Group, пришлось около 60% от объема сделок. Годом ранее по этому параметру лидировали металлургические компании — на пике проблем в отрасли. Зато лидер по числу сделок не поменялся — это по-прежнему компании, работающие в сфере торговли и услуг.

Значительно снизилась активность государства по программе приватизации. В рамках аукционов ФАУГИ в прошлом году прошло лишь 33 сделки M&A. Кризис — не самое лучшее время, чтобы избавляться от активов, если нет веских побудительных причин.

Эксперты международной компании CMS отмечают еще одну новую особенность российского M&A — «креативность» в структурировании сделок. В условиях финансовой недостаточности компании все чаще прибегают к различным формам безденежных транзакций, хотя в предыдущие годы, как замечают аналитики, «королем» рынка слияний и поглощений был кеш.