Доллар и баррель

От победы демократов на выборах 2006 года в США я, как и многие эксперты, ждал роста доллара и падения цен на нефть. Но затем картина наблюдалась прямо противоположная. Нефть — после мелких зигзагов — довольно уверенно росла, а доллар падал темпами, каких уже несколько лет не видано. Затем вектор переменился. Впрочем, еще Уинстон Леонард Спенсер Черчилль говорил: хороший политик должен предсказать, что случится через неделю, год, десятилетие, — а потом убедительно объяснить, почему этого не случилось. Последую его совету.

Уже добрых полвека в США противоборствуют два пути развития хозяйства. Классический: все производить у себя, побольше экспортировать и жить на доходы от производства. Постиндустриальный: самим только разрабатывать новинки; производить там, где дешевле, и жить на лицензионные отчисления от производителей. С классической экономикой исторически связаны в основном республиканцы, с постиндустриальной — демократы.

Увы, в постиндустриализме место есть только творцам, да и то разве что в сфере обслуживания. Не везти же квартиру на Филиппины для подметания! А тот, кто готов восемь часов в день стоять у конвейера, но не умеет каждодневно изучать новое — остается не у дел. Вот почему за республиканцев в США уже голосуют рядовые рабочие — еще недавно оплот демократов.

Зато на постиндустриальных творцов трудится весь остальной мир. Лицензионных сборов хватает, чтобы пособия по безработице в США были куда щедрее зарплат во многих довольно развитых странах. За демократов — не только творцы, но и, например, негры, благодаря тем же демократам получившие право уже в нескольких поколениях жить за счет налогоплательщиков.

Экспортерам удобна недооценка их валюты: зарубежную выручку они обменяют на большее количество своих денег, легче погасят расходы. Творцам полезен рост курса: при фиксированной договором лицензионной ставке они лучше заработают в реальном исчислении, смогут больше купить за рубежом. Со времен валютного кризиса конца 1960-х, отменившего золотое обеспечение, демократы стараются поддержать доллар, а республиканцы — обесценить его.

Когда деньги дешевеют, их стараются вложить в ценности потверже. В сложные дни растет спрос на товары массового потребления: их — в отличие от валюты — всегда можно сбыть. И обычно с выгодой. А самый ходовой нынче товар — нефть. Фьючерсные контракты на нее заключают в основном не ради потребления: из дешевеющих долларов капитал переводится в черное золото.

Экономике США это вроде бы невыгодно: она весьма энергоемка, а затраты на кондиционирование воздуха в Калифорнии сопоставимы с теми, которых требует отопление всей России. Но в розничной цене углеводородного топлива основную долю составляют налоги. Чуть снизив их, правительство США делает цену терпимой. А вот Евросоюз, где социальная политика активнее и налогов на нее нужно больше, страдает от дорогой нефти куда сильнее — конкурентоспособность экспорта из США растет.

Нынешний президент США — стойкий борец за «классику». Среди первых решений Буша — ограничение импорта стали. Поддержан низ технологической пирамиды (вдобавок американская металлургия по мировым меркам устарела). Ущемлены интересы технологий повыше: скажем, лицо страны во многом определяет металлоемкое автомобилестроение. Убыток США в целом оценивается миллиардами, но в рамках партийных интересов Буш прав: чем примитивнее технология, тем больше в ней доля приверженцев республиканцев. А уж автозаводы — давняя вотчина демократов. Ударив по ним, Буш ничего не потерял.

Но запретительные пошлины — инструмент тактики, тогда как подорожание нефти — стратегическое средство давления на конкурирующие страны. Буш при первой возможности под сомнительным предлогом продолжил начатое отцом давление на Ирак и довел его до военной победы, а врага — до послевоенной разрухи. Паралич громадных нефтепромыслов — прекрасный способ поднять цену. Между прочим, личные средства Буша вложены именно в нефтеторговлю. Поддерживая партийную политику, он и сам внакладе не остается.

Высокотехнологичные отрасли, впрочем, от дорогой нефти не слишком страдают. Доля расходов на энергию в цене микропроцессора достаточно скромна, чтобы не влиять на конъюнктуру. А уж лицензионные отчисления и вовсе почти не зависят от нефтяного рынка.

Даже падение доллара не особо мешало творцам. Их расходы на внутреннем рынке менялись пропорционально доходам от лицензий. А основной импорт — из Китая: юань жестко привязан к доллару.

Вот почему борьба Буша за подорожание нефти долго не вызывала жесткого отпора. Но в конце концов дороговизна импорта из Европы и Японии прижала жизненный уровень в США достаточно, чтобы народ забеспокоился. Да и армейские потери малоприятны — особенно ради дефицита нефти. В итоге на выборах 2006 года республиканцы стали меньшинством в обеих палатах парламента.

Рычаги исполнительной власти у Буша остались. Уволив министра обороны, он не намерен выводить войска из Ирака (да и рискованно оставлять без надзора им же разворошенное осиное гнездо) — нефтяной дефицит остается под республиканским контролем. И статистика экономики США неутешительна: дорогой импорт мешает развивать экспорт. Значит, доллары нужны меньше: на них уже не все купишь.

Несмотря на текущую конъюнктуру (некоторое укрепление доллара и падение цен на нефть), биржевые надежды на последствия победы демократов пока не оправдались. Подождем президентских выборов 4 ноября 2008 года. Они могут многое изменить.