 |
|
«Аудитор» Пушкина
Татьяна Коньякова, опубликовано в «Новосибирском Бизнес-журнале Онлайн», 14 ноября 2008 года. Можно сказать, что и наоборот: человеку сугубо практической профессии оказался не чужд профессиональный и человеческий интерес к поэзии и поэтам. Александр Шапошников — д.э.н., профессор, завкафедрой Новосибирской госакадемии экономики и управления (НГАЭиУ), член методического совета Минфина РФ, член президентского совета Института профессиональных бухгалтеров России, председатель совета учредителей Новосибирского территориального института профессиональных бухгалтеров и аудиторов. Само перечисление этих регалий (далеко не всех) говорит о том, какой действительно имеет вес его «бухгалтерское слово» в Новосибирске. Феномен Шапошникова Своего подпольного миллионера Александра Ивановича Корейко сатирики Ильф и Петров совсем не случайно сделали бухгалтером (точнее, счетоводом второго разряда в конторе «Геркулес») - с черными нарукавниками, счетами и каким-то несимпатичным умением перемножать в уме огромные числа. Бухгалтерия в массовом сознании граждан часто соединяется с личностями незаметными, лишенными каких бы то ни было амбиций и творческого полета. И не желающему «светить» свои деньги миллионеру спрятаться за таким образом было проще всего. При общении с профессором Шапошниковым - блестящим собеседником, человеком эрудированным, и в своих суждениях очень свободным - о бухгалтерии как о скучной профессии думается менее всего. А, перечисляя его немалые профессиональные заслуги, вам непременно упомянут и то, что находится «за» - его многочисленные увлечения. Он занимается горными лыжами, летает на параплане, ходит под парусом, увлекается виндсерфингом, слывет балетоманом, меломаном, знатоком живописи… Кроме того, уже более двух десятков лет он изучает Пушкина, и его «бухгалтерский взгляд» на жизнь и творчество поэта, изложенный в серии исследовательских очерков («Пушкин и аудит», «Пушкин-экономист», «Путешествие без подорожной» и проч.) не на шутку растревожил мирных пушкинистов, вызвав многочисленные эмоциональные отклики и серьезные споры в их среде. Слишком уж специфичен подход и необычен взгляд… Я встретил Вас и все… Действительно, можно усомниться: «Пушкин- экономист», «Пушкин и аудит» -- нет ли тут некоторого преувеличения? Разве не исключительно за счет поэтического воодушевления рождались бессмертные пушкинские строки? «Это одно из самых распространенных заблуждений, -- резюмирует Шапошников, -- относить все на счет вдохновения, которое якобы «посещало» «гуляку праздного», отказывая поэту в способности к значительному, глубокому размышлению. Между тем Пушкин глубоко изучил отдельные экономические проблемы, высказал ряд оригинальных суждений, а созданный им литературный журнал «Современник» имел серьезный экономический раздел…». В первую очередь профессор отсылает к хрестоматийному «Евгению Онегину», особенно к его начальным главам, которые буквально пестрят именами известных политических деятелей и экономистов. А. Смит, Ж. Манюэль, Ж. Б.Сей, И. Бентам, Ш. Дюпен, Ш. Нодье… Многие из книг этих авторов были приобретены Пушкиным в личную библиотеку, и их станицы сохранили отметку его ногтей. Примером глубины экономических познаний поэта и его желания через экономику искать ответы на многие мучившие его вопросы бытия можно считать и его «Историю села Горюхина». Перед работой над ней поэт активно собирал статистические данные о размерах земельных угодий, о площадях, занятых отдельными сельскохозяйственными культурами, интересовался количеством земли, отведенной под города и селения в разных губерниях так далее. Весьма серьезны и компетентны замечания Пушкина, высказанные им в оставшейся недописанной статье о государственном кредите и налоге, где он полемизировал с работами таких блестящих экономистов как Михаил Орлов («О государственном кредите») и Николай Тургенев («Опыт теории налогов»)… Занимался Пушкин и практической экономикой. (Он, кстати, был первым поэтом России, который жил на деньги, заработанные литературным трудом. До него сочинение стихов считалось занятием барским, и брать за это гонорары считалось делом неприличным). Был вынужден сам управлять делами своих имений в Михайловском и Болдино. И был в этом достаточно успешен. Так, прибыв в ссылку в Михайловское, он, обнаружил, что управляющий Михайла Калашников и экономка Роза Григорьевна нещадно обворовывали господ. Говоря современным языком, он провел аудит, выяснил истинное положение дел, и поймал за руку виновников упущений или прямых злоупотреблений. Похожая ситуация сложилась и в Болдино, которое катилось к полному разорению, и поэту за короткое время, пользуясь консультациями своего друга, блестящего экономиста Соболевского, удалось относительно стабилизировать запущенное хозяйство… Вел Пушкин и счет своим женщинам. Пикантной теме «Пушкин, женщины и деньги» посвящено блестящее эссе Шапошникова «Не мысля гордый свет забавить». В письме к Вере Федоровне Вяземской – жене ближайшего друга – есть его замечание о том, что Натали (Гончарова) его сто тринадцатая любовь. «Это 1830 год! Впереди еще боле шести лет жизни и новые романы, -- уточняет профессор». А годом раньше в альбоме Елизаветы Ушаковой - вроде бы шутя, мимоходом - Пушкин набрасывает свой знаменитый донжуанский список, 37 женских имен, включая даже крепостных. Денег на женщин, как оказалось (вопреки, опять же, существующему заблуждению) Пушкин тратил очень мало. Самой большой его тратой была трата на Долли Фикельмон -- «прекрасную посольшу», как называл ее Пушкин. Муж Долли был австрийским посланником в Петербурге (впоследствии австрийским министром иностранных дел). Пушкин сумел внушить страсть «прекрасной посольше». И однажды питерской зимой 1832-33 года поздним вечером он дожидался Долли… лежа под диваном в ее гостиной (остался устный рассказ Нащокина в записи Бартенева). После приезда хозяина, они перешли в ее спальню и очнулись только утром. Когда утром Долли провожала ночного гостя через боковой выход, им повстречался дворецкий. Дама была на грани обморока. Дворецкий мог донести... Случись это, непременно бы разразился политический скандал, ибо граф Фикельмон был у себя. К счастью, Долли не упала в обморок, а дворецкий промолчал… И вечером того же дня Пушкин привез ему 1 000 рублей ассигнациями… Однако при всем своем практическом уме и экономических познаниях, уточняет Шапошников, хорошим предпринимателем Пушкин никогда не был. Дело его жизни -- издание журнала «Современник», как коммерческий проект прогорело. Значительная часть тиража, как первого, так и второго номеров журнала реализована не была. И на момент своей трагической гибели поэт имел долг за журнал в 250 тысяч рублей… О Пушкине доктор экономики знает все, или почти все, и может часами наизусть читать его сочинения, начав с любой строки. Литературными аллюзиями, как и многочисленными цитатами из других областей знаний, изобилуют и его научные труды и лекции, которые он читает своим студентам. Современный бухгалтер, полагает профессор, должен быть человеком всесторонне образованным. «И это не «витание в облаках» и не «высокие материи», как любят иногда замечать практики, узкие специалисты, бухгалтеры в том числе, - резюмирует он. -- «Узкий специалист подобен флюсу»», - это знаменитый афоризм Козьмы Пруткова обрел в наши дни новый и великий смысл». Лишь человек с широкими взглядами и неформальным, пусть даже парадоксальным подходом к решению проблем действительно может оценивать «кривизну» принятых управленческих решений и подсказывать верное направление финансовой и хозяйственной деятельности -- чем, собственно, и должна заниматься бухгалтерия… Ave, Бухгалтер! Бухгалтерами были отец и дед Шапошникова. Дед пошел в счетоводы, когда вернулся из Нарымской ссылки, куда его отправили в 1930-х после раскулачивания. Отец стал учеником бухгалтера в 1946-м, когда пришел с войны. Начав работать, быстро понял, что его может обмануть каждый пройдоха-кладовщик и решил продолжить учебу. Закончил академию им. Тимирязева и в итоге стал преподавателем. Арсен Шапошников создал кафедру бухучета (и долгие годы руководил ею) в Новосибирском институте народного хозяйства (сейчас НГАЭиУ), воспитал целую плеяду бухгалтеров 50-60-70-х годов. Хотя не был остепененным, не имел никаких регалий, кроме военных орденов и медалей. Шапошникову-третьему как и его отцу более близка теория, а не практика бухучета. За ним стоят бухгалтера образца 80-90-х, работающие сегодня на предприятиях разных форм собственности. А также те, от кого в 21-м веке во многом зависит экономическое развитие Сибири и не только, — ученики профессора востребованы по всей стране. ...«Практикой занимался, - говорит Александр Шапошников, - когда нужда заставляла». В начале 90-х он был зам. директора по экономике МНТК «Микрохирургия глаза», а в 70-80-е участвовал в создании (в качестве эксперта и экономиста-бухгалтера) таких весьма известных в городе «прообразах кооперативов», как молодежный клуб балета «Терпсихора», горнолыжный клуб «Сибиряк» и Фонд молодежной инициативы. Закон о кооперации тогда еще принят не был, и энтузиасты от бухучета нашли постановление Совнаркома «О местных добровольных обществах» от 1939-го, что позволило им создать самодеятельные организации с юридическим лицом и правом зарабатывать и тратить деньги. По той же модели потом был создан еще ряд клубов. В те годы еще было свежо воспоминание о легендарном «Факеле», который прогорел из-за плохой бухгалтерии. Инновационная, как бы сейчас сказали, фирма, существовавшая в Академгородке в конце 60-х – начале 70-х годов, занималась внедрением в производство научных разработок. И за короткое время сумела достичь бюджета среднего научного института. В ходе проверки, однако, обнаружилась масса финансовых нарушений, дело было передано в суд и объединение закрыто. На «Терпсихору» и «Сибиряк» тоже не раз пытались обрушить ревизионные репрессии – слишком уж подозрительна и очень непривычна была подобная самостоятельность. Но ни одного финансового нарушения - об этом Шапошников до сих пор вспоминает с гордостью - контрольно ревизионным комиссиям найти не удалось. Все было сделано совершенно правильно, без нарушения закона. Среди тех, кого доктор экономики называет в числе своих главных учителей, легенда русского бухучета Александр Наринский. Судьба свела их в Ленинградском финансово-экономическом институте, Шапошников защищал у Наринского кандидатскую и докторскую. «Его жизнеописание, -- вспоминает он, -- походило на авантюрный роман. Еще в начале НЭПа Наринский закончил коммерческое училище по специальности «Бухгалтерский учет», а затем экстерном - институт народного хозяйства им. Плеханова, получив диплом с отличием. Но уйти в науку ему не дали, пригласили на работу в ОГПУ – НКВД. Отказаться от таких предложений еврейский юноша не мог, и он ушел под крыло Ягоды, потом Ежова, потом Берии, бывал он и на встречах со Сталиным. В 1930-40-е годы НКВД превратился в огромный строительный концерн, а главным его строительно-монтажным управлением был ГУЛАГ. Наринский стал его главным бухгалтером. Книга его мемуаров так и называется «Записки главного бухгалтера ГУЛАГа». После смерти Сталина и снятия с поста Берии, он уволился и ушел в преподаватели. Начиная с середины 70-х Наринский начал ездить с лекциями по бухучету в Новосибирск, это продолжалось до самой его смерти (умер Наринский в 1996-м году, на 90-и м году своей жизни). Народ на лекции легендарного бухгалтера собирался со всей Сибири, и его заслуги перед городом в плане создания уникальной преподавательской и исследовательской школы бухучета и аудита трудно переоценить. Шапошников до сих пор склоняет голову перед широтой его кругозора, не переставая удивляться остроте ума и способностями памяти учителя. В ряду любимых поэтов Наринского была Анна Ахматова, с которой он был знаком лично, и мог читать ее наизусть часами. Из прозы более всего ценил Лескова…Уже в весьма преклонном возрасте мог на спор, не заглядывая в Библию, наизусть читать «Плач Иеремии» (это примерно 800 строк убористого текста!) -- чтение занимало примерно час времени. Как тут не воскликнуть: «Ave, Бухгалтер!», как воскликнул Шапошников в одном из своих эссе, посвященном таинствам профессии» Дебет и кредит свободного времени Лондонский знакомый профессора, тоже профессор экономики Грэм Карр, в юности играл в группе Мика Джагера с простым названием «Роллинг Стоунс». Потом пути их разошлись: Грэм стал отличником университета и экспертом Всемирного банка, а Джагер Джагером. Во время приезда Грэма в Новосибирск, оба профессора с большим удовольствием «вышивали» на двух гитарах что-то из ранних битлов. И Шапошников тогда задал англичанину вопрос, понимают ли его коллеги, имея в виду не профессию, а такие вот движения души. «В основном нет, -- ответил тот, -- у нас в Англии очень строгие правила добропорядочного поведения, не дай бог их нарушить! По ночам на мотоцикле я гоняю в парике и в маске!..». Слава Богу, подумалось невольно, что Россия не столь чопорна, как Англия. И профессору Шапошникову вовсе не обязательно, предаваясь своим многочисленны увлечениям, прятаться под париком, или подписывать свои статьи о Пушкине псевдонимом. Когда его спрашивают, как ему удается вмещать в свою жизнь столь много всего, он невозмутимо отсылает к весьма простой и древней тезе о том, что в жизни человеческой для всего хватит времени, если распорядиться им разумно: «Статистика бесстрастно свидетельствует, что из 360 минут ежедневного свободного времени не более 150 минут мы отдаем культурному досугу, а более 150 минут – это так называемые нераспределенные затраты. А есть ведь еще ежегодные отпуска, отгулы. Это же целое сокровище!». Точкой отсчета во всех его увлечениях были горные лыжи, которыми он всерьез занялся четыре десятка лет назад. Лыжные виражи естественно перешли в виражи на парусной лодке, а затем с лыжами и над лыжами возник параплан…». Параллельно возникло и увлечение фото и киносъемками, в том числе и подводными. Поэтому теперь своеобразный отчет о том, что случалось с ним «на земле в небесах и на море» можно найти в его фотоальбоме с названием «Разрешите вам напомнить о себе», который не так давно увидел свет в одном из Новосибирских издательств. В нем собраны свидетельства об удивительных людях и незабываемых местах, куда забрасывал его «ветер странствий». В названии к фотоальбому он использовал известную строку Юрия Визбора, с которым его долгие годы связывала дружба. Они познакомились в феврале 1979-го на лыжных склонах Чимбулака: катались, пили чай… Потом был концерт Визбора. А за ним бесконечная ночь в тесном дружеском кругу, где Шапошникову впервые в жизни пришлось петь в очередь с Визбором. Бард тогда написал ему свое пророческое пожелание: «Дорогой Саша! Желаю тебе всего: песен, гор, любви!». Как говорит Шапошников, «фактически формулу моей дальнейшей жизни». Какие только удивительные встречи, благодаря его увлечениям, не дарила судьба! Какие только именитые гости не парились в бане Шапошниковых в доме по улице Лермонтова, 59. Здесь бывали легендарные альпинисты и горнолыжники, балетмейстеры, актеры… Восторгом и адреналином на долгие годы заряжало это «общение без мундира! «Ибо, какие могут быть мундиры в бане, -- смеется Шапошников, -- когда, по выражению Зощенко, «кругом» один живот да ноги!». Завернувшись в простыню, здесь «травил» анекдоты Андрей Миронов, рассказывал их так, что банная компания едва не погибала от смеха. И с молодецким азартом после березовой атаки вылетал в сугроб легендарный Марис Лиепа… На доме, где располагалось 10 лет принимавшая гостей баня, очень скоро должна появится памятная доска. Место стоит того, чтобы его увековечить. Шапошников уже практически получил на это «добро» городских властей. Об уникальной бане им написано чудное эссе под названием «Тесный круг друзей». Не эссе - поэма! Почти поэмами звучат и его очерки о полете на параплане с Монблана, или 10-дневном плавании под парусами на Багамы, куда он отправился со своим американским приятелем Перси Джоржем. Американец, кстати, не переставал удивляться, что его российский друг из всех возможных маршрутов отдал предпочтение «скучным» Багамам. Ведь даже в американском атласе дано их определение: архипелаг равнинных островов. Приходилось объяснять ему, что Багамы для нас – это символ красивой жизни, как и Гавайи. Багамский рай, впрочем, и самому Шапошникову тоже показался несколько пресноватым. Если бы, конечно, говорит, не приключения. «Запомнились поля саргассов и встреча с настоящим кархародоном – большой белой акулой». Зрелище, леденящее душу: «Забываешь женщин, крокодилов, устриц, розовые облака, остаются только тупые черные глазки на тупой же белой морде в двух метрах от нашего загорелого тела!». Рассказывая о «ветре странствий», Шапошников любит вспоминать слова польского путешественника Яцека Палкевича: «Путник в долгой дороге счастлив дважды. Первый день, когда ослепленный солнцем стоит у врат влекущего тайнами рая. И во второй раз, в день последний, уже за порогом познанного им ада, когда возвращается в свой мир, такой привычный!». Эти слова очень любил повторять и его друг Юрий Визбор… *** Под конец беседы все же не удерживаемся и задаем бухгалтеру, философу и гению «экшна» Шапошникову вопрос, который, признаться, мучил нас все это время: не обижает ли его отношение к бухгалтерии, как к профессии несколько скучноватой?. С этим психологическим феноменом, профессор, как оказалось, уже пытался разобраться. Исследовал в том числе и труды многих корифеев русской и зарубежной литературы, которые, как выяснилось, сыграли далеко не последнюю роль в создании весьма несимпатичного образа бухгалтера. «А вообще-то, - расставляет доктор экономики точки над i, -- «сами по себе вещи не бывают хорошими или дурными, а только в нашей оценке!» -- так говорил принц Датский Гамлет». На Гамлете, собственно, мы нашу встречу и завершили. Что, в общем-то, наверное, было неслучайно и даже по-своему символично. Поскольку, согласитесь, именно принц Датский, был самым строгим аудитором своей жизни. А проведя ревизию в своем королевстве и в своем бытие, осмелился задаться простеньким в общем-то вопросом: «Быть или не быть?»… |
РекламаНовостиСвежий номер № 7-8 (173)
Форумы02.09
22:29
02.09
22:27
02.09
22:13
02.09
21:58
02.09
21:54
На правах рекламы |
| О ПРОЕКТЕ | РЕДАКЦИЯ | РЕКЛАМА | ПОДПИСКА НА ЖУРНАЛ | КПК-ВЕРСИЯ | RSS | |||||||
 | |||||||
|
|||||||
|
