Статья для банкрота

Вы заметили? Почти каждое разорение известной компании заканчивается теперь возбуждением уголовного дела по факту преднамеренного или фиктивного банкротства. Прозрачность формулировок закона дает правоохранителям возможность завести дело практически на любого предпринимателя.

Отвечая на просьбу «Бизнес-журнала» оценить риски владельцев компаний, переживающих процедуру банкротства, профессиональный кризис-менеджер и руководитель Центра антикризисных технологий РАИР Вячеслав Бычков так описывает сложившуюся обстановку: «Если говорить о банкротствах предприятий, рыночная стоимость активов которых превышает 500 миллионов рублей, то риск возбуждения уголовного дела составляет 90%». Разумеется, на фоне общего объема банкротств (если считать все ликвидируемые таким образом «пустышки» и «однодневки») количество заведенных уголовных дел выглядит незначительным. Но такие расчеты сами по себе Бычков считает лишенными смысла. Если же речь идет «о любом более или менее серьезном бизнесе», то, затеяв сегодня по собственной инициативе банкротство, предприниматель имеет все шансы закончить дело не в арбитражном суде, а на скамье подсудимых. Процессы, в которых фигурирует «преднамеренное банкротство», продолжаются сейчас в отношении руководителей ОАО «ИжАвто», ОАО «КД авиа», «Банана-мама» и еще десятков организаций. Тем временем МВД и прокуратура почти ежедневно сообщают о начале судебного преследования владельцев других, куда менее известных компаний — по тем же основаниям (см. стр. 30). Вот тебе и «Chapter 11» по-российски…

Уголовный кодекс содержит сразу несколько позиций, позволяющих возбудить уголовное дело при банкротстве. Статья 197 предусматривает ответственность за фиктивное банкротство, статья 196 — за преднамеренное банкротство, а статья 195 — за неправомерные действия при банкротстве. Что означает эта детализация?

— Если упростить, — объясняет Максим Самарев, член коллегии адвокатов Московской области, — то преднамеренное банкротство — это когда руководство компании специально доводит бизнес до несостоятельности. Например, путем вывода наиболее ликвидных активов, искусственно создавая задолженность перед подставными лицами, которые впоследствии инициируют банкротство. Фиктивное банкротство означает, что деньги у компании есть, но руководство это скрывает: например, выводит средства в наличность. А вот 195-я статья Уголовного кодекса на практике всегда соседствует с двумя другими. Ведь там, где обнаруживается преднамеренное или фиктивное банкротство, возникают и неправомерные действия. В обоих случаях перед законом чаще всего отвечает руководитель предприятия: последует либо штраф, либо лишение свободы (максимально возможный срок — 6 лет).

Первое дело о преднамеренном банкротстве в новой России было закрыто в 2001 году. Тогда петербургская предпринимательница Елена Пикулина, директор ООО «Ника», получила 5 лет лишения свободы. Заметим, ничего особенно криминального в действиях хозяйки фирмы не усматривалось. Просто за шесть месяцев до банкротства она продала принадлежащее ей помещение магазина по заниженной (на взгляд проверяющих и судей) цене. Из-за того что общество осталось без столь ценного актива, кредиторы после банкротства ничего не получили. Самое любопытное в этой истории — цена вопроса. 35 тысяч долларов — именно столько составляла рыночная цена помещения площадью 152,6 квадратных метра. При фиктивной продаже Пикулина якобы получила за магазин 4 тысячи долларов, хотя деньги на счет компании так и не поступили. Итог — реальный срок лишения свободы!

Итак, для возбуждения уголовного дела не обязательно владеть активами стоимостью в миллионы долларов (подобное обстоятельство лишь повышает риск). На практике достаточно обидеть нескольких кредиторов или чем-нибудь «заинтересовать» чиновников — и банкротство как по мановению волшебной палочки превращается в уголовное преследование бизнесмена.

В последние годы количество подобных дел постоянно увеличивалось, но с началом кризиса цифры, похоже, взбесились — на волне вызванных глобальной финансовой депрессией банкротств. Точной статистики никто дать не может (ее в стране просто никто не ведет), но специалисты пытаются составлять экспертные пропорции. «По моим ощущениям, — делится размышлениями адвокат Максим Самарев, — на 10 банкротств сегодня можно ждать одного уголовного дела, а примерно одно из 20–30 дел заканчивается приговором. Хотя многое зависит от заинтересованности кредиторов, администрации региона или района, договоренностей с работниками. Скажу так: если кто-то подаст заявление о банкротстве, дело будет возбуждено. Для этого достаточно самого факта подачи заявления».

Косвенных подтверждений справедливости таких оценок обнаруживается достаточно. Вот, например, в октябре белгородские милиционеры сообщили, что с начала 2009 года в области было зарегистрировано 164 банкротства, причем в 13 случаях обнаружились основания для возбуждения уголовного дела. Пока никто из этих 13 «счастливчиков» не осужден. Однако учтем: на расследование и суд уходит минимум год…

Группа риска

Эксперты советуют: почувствовав, что банкротство — вполне реальная перспектива для компании, ее руководитель должен корректно оценить риск оказаться на скамье подсудимых собственной персоной. А для этого важно учитывать факторы, способствующие попаданию предприятия в группу риска.

Первый и, пожалуй, самый значимый из них — наличие, что называется, интересного актива. Как только становится известно о грядущем банкротстве фирмы, обладающей аппетитной собственностью, начинается бешеная гонка кредиторов, каждый из которых стремится первым подать иск в арбитражный суд или заявление в прокуратуру.

Кредиторы будут искать любую возможность вернуть свои деньги. «Кто стреляет вторым — умирает первым», — с профессиональным шиком описывает эту ситуацию кризис-менеджер Вячеслав Бычков. А адвокат Максим Самарев добавляет: если кредитор не сможет получить деньги в процедуре банкротства, то уж в рамках уголовного дела он всегда может предъявить гражданский иск и потребовать возмещения своих убытков. «На мой взгляд, риск увеличивается, если у предприятия в рамках процедуры банкротства накапливается много «обиженных» кредиторов», — говорит Самарев. Иными словами, уголовное дело для кредитора (особенно «выстрелившего вторым») — еще один из возможных способов вернуть свои деньги, тем более если спорная сумма достаточно велика.

Уголовное дело далеко не всегда оказывается бесплатной процедурой для кредитора. Но… «Если цель привлекательна в финансовом отношении, у инициатора, скорее всего, найдутся деньги и на привлечение правоохранительных органов, и на «подпитку» уголовного процесса», — уверен Бычков. А значит, единственным способом защиты для банкрота остается привлечение на свою сторону административного и финансового ресурсов (если договориться с кредиторами по-хорошему не удается).

Вторая опасность носит «социальную» окраску. Губернаторы и их подчиненные в последнее время изо всех сил стращают бизнесменов, предупреждая: если при банкротстве будут зафиксированы массовые увольнения, то проверки неминуемы. А за ними вполне могут последовать и уголовные дела. Такой сценарий в «воспитательных целях» уже открыто представили предпринимателям многие губернаторы, в том числе Эдуард Россель (Свердловская область), Олег Богомолов (Курганская область) и Александр Карлин (Алтайский край). Высокопоставленные чиновники призвали правоохранительные органы регионов обращать особо пристальное внимание на факты банкротства. А Юрий Чайка в ходе встречи с главами регионов в ответ на их просьбы пообещал активизировать работу в этом направлении по линии Генпрокуратуры.

И сразу же (вот ведь странное совпадение!) появились очередные примеры показательных уголовных дел. Характерный пример — ситуация, сложившаяся на Кемском лесопильно-деревообрабатывающем заводе в Карелии. «Социальная значимость прекращения деятельности предприятия оказалась огромной, — говорится в сообщении карельской милиции. — Более пятисот жителей Кемского района остались без работы. Это можно было спрогнозировать и постараться избежать столь серьезных последствий, но руководству завода было, вероятно, выгоднее производить экономические операции, которые привели сначала к падению платежеспособности предприятия, а потом к тому, что оно стало работать в убыток». Далее представители республиканских органов внутренних дел приводят уже упоминавшиеся «банкротные» статьи УК РФ, по которым заведены уголовные дела против руководства завода.

По версии следствия, руководство предприятия удерживало с зарплаты рабочих налоги, но в бюджет их не перечисляло, тем самым поставив завод на грань банкротства из-за долгов перед бюджетом. «Руководителей, несмотря на сложную экономическую ситуацию, в большей степени заботит собственное благополучие в ущерб интересам государства и граждан», — резюмировал, комментируя это дело, начальник Управления по налоговым преступлениям МВД Карелии Максим Гудков.

С активами в таких делах все более или менее очевидно. А вот с «социальным аспектом» — не до конца. Сообщения о возбуждении уголовных дел против предпринимателей, «не справившихся» с управлением «доверенными» им заводами и фабриками, приходят почти каждый день. Порой создается ощущение, что в массовом сознании намеренно формируется стереотип: предприниматели-вредители специально губили принадлежавшие когда-то «народу» заводы и фабрики, «выводили прибыль», обирали своих работников, а теперь пытаются уйти с награбленным добром под прикрытием законодательства о банкротстве. Расхлебывать же проблемы приходится, как всегда, несчастному государству, у которого и так забот невпроворот. В большинстве распространяемых по официальным каналам сообщений об уголовном преследовании злонамеренных банкротов ни слова не говорится ни о предпринимательских рисках, ни о резко изменившейся в связи с кризисом конъюнктуре, ни о коррупции чиновников, продолжающих собирать с бизнеса ренту, ни о росте тарифов. Психологическое клише скроено без затей: плохие капиталисты жируют за счет трудящихся. Знакомая закваска, не так ли?

Правомерны ли такого рода обвинения в адрес предпринимателей?

«На мой взгляд, речь идет о сугубо субъективной оценке деятельности компаний, — уверен руководитель отдела управленческого консалтинга российского представительства компании CBR Consulting Group Михаил Чернышев. — Думаю, это просто еще один способ давления на частные компании. Очевидно, что без проверки и изучения финансовой ситуации трудно оценить причины падения платежеспособности той или иной компании. Более того, в современных экономических условиях непросто доказать и то, что бизнес пострадал исключительно из-за корысти руководства. Зато… всем сразу понятно: лучше всеми силами держаться на плаву, чем банкротство и уголовное дело».

Глазами юристов

— В теории о преднамеренном банкротстве как о преступлении можно говорить лишь тогда, когда сама по себе процедура банкротства уже завершена, а факт несостоятельности подтвердил суд, — говорит юрист коллегии адвокатов «Защита» Сергей Рудько. — Но на деле заявления в правоохранительные органы подаются на разных стадиях. Часто — сразу после поступления в арбитражный суд заявления о банкротстве».

Причиной проверки могут стать любые обстоятельства деятельности компании, в том числе предположения о попытках сокрытия части имущества, фальсификации или уничтожение документов, продаже имущества по заниженным ценам, искусственного создания долгов через подставные фирмы и т. п. Правда, перед следователями в таких случаях обычно стоит довольно сложная задача. Ведь необходимо доказать связь между действиями руководства и банкротством предприятия! «Проще говоря, — объясняет начальник управления проектной работы департамента налогов и права УК «Независимые директора» Игорь Богомолов, — представители закона должны доказать не только тот факт, что конкретные действия руководителя или собственника привели к банкротству, но и что указанные лица заведомо знали о том, что их действия с необходимостью приведут к невозможности удовлетворения требований кредиторов организации. Естественно, именно наличие умысла является наиболее труднодоказуемым обстоятельством». «Ну а руководство предприятия должно доказывать обратное», — напоминает адвокат Сергей Рудько.

Другой ребус, который пытаются решать следователи, — квалификация убыточных сделок или сделок, которые впоследствии привели к убыткам. «Очевидная опасность и для проверяющих, и для бизнеса состоит в том, что в принципе любая сделка может иметь такой эффект, — говорит адвокат Максим Самарев. — Простой пример. Компания приобретает недвижимость в июле 2008 года. Через полгода, в разгар кризиса, недвижимость теряет в цене треть. А компания, у которой возникли трудности с деньгами, продает объект. Естественно, сделка совершается с убытком. Но ведь таковы рыночные условия! Вот почему в случае банкротства и обвинений в его преднамеренном характере руководителям компаний прежде всего следует доказывать, что спорные сделки не были направлены в ущерб кредиторам, а, напротив, осуществлялись в стремлении сохранить платежеспособность».

— В условиях финансовой неустойчивости предприятия любую сделку следует оценивать с точки зрения возможных последствий в будущем, — советует консультант Михаил Чернышев. — Если менеджмент видит, что сделка может быть неоднозначно воспринята в разрезе потенциального банкротства, нужно подстраховаться: провести независимую оценку, согласовать договор в администрации, с профсоюзом или, в конце концов, с кредиторами». Такие меры, разумеется, не дают стопроцентной гарантии. Однако доказать отсутствие преступного умысла без такой вовремя подстеленной «соломки» — в разы сложнее.

Средства для подстраховки имеются. Однако юристы сходятся во мнении, что хорошая доказательная база — лишь один из элементов защиты, позволяющий затянуть процесс, выиграть время или отбить у правоохранительных органов желание возбуждать дело. Но если механизм уголовного преследования по подозрению в нарушении законодательства о банкротстве все-таки будет запущен, вероятность, что дело закончится приговором, весьма велика.