Как вырастить колосса из колоса

РАЗМЫШЛЕНИЯ, НАВЕЯННЫЕ ПУТЕШЕСТВИЕМ ПО «ОДНОЭТАЖНОЙ КАНАДЕ».

Для того чтобы возродить сельское хозяйство в России, нужно найти на карте страну-производителя, расположенную на той же широте. И внимательно на нее посмотреть.

Недавно вместе с коллегами по Сибирской ассоциации предприятий макаронной промышленности я посетил Канаду. Откровенно говоря, это была давняя мечта всех участников «экспедиции»: изучить, как должна быть выстроена вся производственная цепочка, сопровождающая движение зерна, а также вся ее административная инфраструктура. Нам очень хотелось посмотреть все от начала до конца: как устроены семеноводческие хозяйства, каким образом селекционное зерно превращается в товарное, а затем — в хлеб, макароны и так далее.

Поставив себе такую задачу-максимум, мы обратились в посольство. И обнаружили, что дипломатические учреждения стали работать лучше: нашу просьбу быстро выполнили. Нашлась и «принимающая сторона», в роли которой должна была выступить ключевая структура всей канадской зерновой «кухни» — Международный институт зерна (Canadian international grains institute, CIGI).

Четыре первых

Единственное, что сорвалось, — это планы отправиться в поездку весной, ровно перед посевной. Нам намекнули, что это «нежелательно» (поскольку визит пришелся бы как раз на момент выборов, проходящих в стране), и предложили подождать до лета. Мы были, мягко говоря, удивлены. Ну как четыре человека из России могут испортить выборы в Канаде!? Оценив наше бурное удивление, канадцы посмеялись вместе с нами. Но при этом бросили такую фразу: «Все может быть…» Вот тогда-то я и понял, что такое настоящая демократия, когда каждый голос важен настолько, что все могут изменить даже случайные гости из другого государства, расположенного на заметном отдалении. Хотя и на той же широте.

Подобная осторожность, возможно, объяснялась еще и тем, что принимала нас не «частная лавочка», а структура, на 100% дотируемая из федерального бюджета. То есть — государственная организация. И, как оказалось, организация, работающая с эффективностью редкого коммерческого предприятия, в чем за умеренную плату мы смогли убедиться (нам подготовили очень подробную программу).

Как выяснилось, организация эта в рамках своей экспертной деятельности активно занимается продвижением канадского зерна. Поэтому работа с представителями других стран для института является вполне рядовой процедурой. Ежегодно здесь готовят около 130 программ для гостей из 72 стран мира! Вот только до нашего приезда России в этом списке заинтересованных лиц… не было.

Надо сказать, канадцы были очень удивлены нашему приезду. И даже решили поначалу, что мы чиновники. Мы, впрочем, удивлялись не меньше — тому, что никто до нас не догадался съездить в Канаду и посмотреть, как можно «из ничего» стать одним из ведущих производителей зерна. При этом Канада как образец ведения сельского хозяйства для России более чем подходит. Одна и та же широта, примерно такие же градусы, холодная страна. И, вероятно, в силу климатических условий — с довольно сильной государственностью.

Всего тридцать четыре

Не скрою, институт поразил нас в самое сердце. Фактически он один делает то, чего не могут добиться наши Министерство сельского хозяйства, Зерновой Союз и все сельскохозяйственные НИИ вместе взятые. При этом оборудован он не хуже Пентагона, разве что с учетом отраслевой специфики: огромное количество лабораторий, мельницы, хлебопекарни.

По сути, роль этого «предприятия» сводится к тому, чтобы испытывать новые сорта канадского зерна и презентовать их (в том числе на примерах готовых продуктов) мировому рынку. Причем делается это силами всего тридцати четырех человек! Это точная цифра.

Действенность работы команды института измеряется масштабным успехом Канады на аграрном рынке. Эта страна является вторым экспортером зерна после США. А с точки зрения качества и эффективности зерна — безусловным лидером. И это несмотря на климатические ограничения, которые не позволяют выращивать более урожайную, озимую пшеницу (в Канаде производят только яровую). То есть — все то же самое, что и в большинстве российских регионов. Вот только результаты разные.

То, что в Канаде считается хорошим урожаем (40 центнеров с гектара), в России — редкая удача. Почему так, поговорим чуть позже. А пока хотелось бы поделиться концептуальными наблюдениями, связанными со стратегией, которую выбрала Канада в начале 60-х, после чего практически с нуля сумела добиться невероятных результатов в экспорте.

Самая, на мой взгляд, удачная, но при этом чисто предпринимательская идея, которую разработали канадцы в послевоенные годы (и под которую были выстроены все инструменты, в том числе упомянутый институт, где работают всего 34 человека), — это производство на экспорт исключительно продовольственного зерна. Только первого и второго сорта.

Почувствуйте разницу: с одной стороны — продажа «фуража» (которым так гордится Россия, называя себя «экспортером зерна»), с другой — продовольственной пшеницы. Для того чтобы оценить «дельту», не обязательно углубляться в сложные расчеты. Достаточно знать, что пшеница первых сортов примерно в два–три раза дороже, чем кормовая. При этом затраты на ее производство ниже более чем вдвое. Иными словами, продовольственная пшеница — намного более маржинальный продукт. А значит, гораздо более выгодный и для фермеров, и для государства.

Углубившись в историю успеха канадского сельского хозяйства, легко обнаружить значительные пересечения с практикой Советского Союза. В этот рынок наше государство точно так же «вбухивало» большие деньги, строя дороги и элеваторы. Тем более что основные площади, на которых выращивается пшеница, находятся в центре Канады, далеко от морских портов. Все это в итоге привело к исторически справедливому решению (которое стало в том числе попыткой компенсировать расходы федерального бюджета) — организовать государственную зерновую компанию.

До сих пор экспорт зерна является в этой стране монополией государства. Время показало, что реализация принципа «одного окна» оказалась правильным решением с точки зрения стратегии развития сельского хозяйства. Все-таки страна большая, разнородная, с высокой долей эмигрантов. Если бы все производители пытались действовать поодиночке, таких результатов (и прежде всего качества — примерно равного у всех производителей, что было необходимо для формирования спроса именно на канадское зерно) было бы не добиться.

Но вернемся к России, где сегодня также ведется много разговоров о создании зерновой госкорпорации. Конечно же, плюсы у такой затеи есть. И фермеры, участвовавшие в поездке, откровенно завидовали канадцам. Пусть и белой, доброй завистью. Ведь благодаря наличию единого закупщика, который каждый год назначает цену и гарантированно скупает определенный объем пшеницы, производителю обеспечивается постоянный сбыт.

Вот только… несмотря на всю привлекательность создания такой структуры, не стоит забывать: у нас не получится эффективная монополия канадского образца. Поскольку приходится принимать в расчет фактор коррупции. В итоге появление подобной компании в России породит столь мощные «откаты», что никому и не снилось. Да и кто будет работать в такой корпорации, управлять ею — тоже большой вопрос.

Целых пятнадцать

Канадскую зерновую компанию возглавляют 15 членов совета директоров. В итоге решения принимает не один человек (исходя из собственных соображений). Кроме того, среди этих пятнадцати управляющих всего несколько чиновников. Мало того, с каждым годом доля госслужащих в совете директоров стабильно снижается. Сегодня большинство лиц, принимающих ключевые для рынка решения, — представители фермерства, которые каждый год избираются в различных ассоциациях независимым голосованием.

Да и чиновники, попадающие в состав совета, — тоже люди далеко не случайные в сельском хозяйстве. Так или иначе, все они — «от сохи». Чиновники или сами в прошлом были фермерами, или имели фермеров-родителей. Чиновников, подобных нашим (искренне уверенных, что хлеб растет на деревьях), здесь точно не встретишь.

Между прочим, династии — чрезвычайно важный элемент в такой специфической отрасли, как сельское хозяйство, испытывающей на себе влияние множества факторов (включая климатические), которые невозможно оценить «умо­зрительным» путем.

Замечу, что в Канаде сейчас намечаются большие изменения. Скорее всего, госкорпорация очень скоро будет упразднена. Дело в том, что, пока мы ожидали разрешения на приезд в Канаду, выборы там благополучно прошли. К власти пришли республиканцы, которые сочли эту систему лишним звеном в общей структуре сельского хозяйства. И надо заметить, что такое решение отражает общее настроение фермеров, которым сегодня гораздо проще и выгоднее продавать через сложившуюся за прошедшее время систему брокеров и бирж. За время существования единого закупщика в Канаде успела сформироваться альтернативная, рыночная и весьма эффективная инфраструктура.

Почему производители готовы отказаться от гарантий сбыта, ведь обязательства государства выкупить зерно — это хорошо? Хорошо, спору нет. Однако цена при этом — ниже рыночной. К тому же имеются ограничения по объемам.

Разумеется, можно предположить, что после устранения госкорпорации фермеры, оказавшись «в жестокой конкурентной борьбе», начнут демпинговать. Но это вряд ли произойдет. Ведь все игроки рынка прекрасно осознают: это было бы не в их интересах. Сельское хозяйство — не та отрасль, где применим такой инструмент. При этом в Канаде сложился достаточно серьезный уровень саморегулирования, который сможет удержать необходимые пропорции объемов и цен.

И вот здесь я хотел бы привести в пример нашу ассоциацию, которая (к нашему общему, кстати, удивлению!) оказалась очень похожей на эту канадскую структуру, только в миниатюре. Как это происходит и в канадской госкомпании, мы (в составе 18 алтайских производителей зерна и переработчиков) каждый год собираемся и обсуждаем вопросы ценообразования на зерно жестких сортов пшеницы (предназначенных для макарон). Не буду скрывать, споры ведутся очень горячие. До рукоприкладства, конечно же, не доходит, но атмосфера чаще всего накаляется. Ведь речь идет о том, по какой цене часть членов ассоциации (а именно производители макарон, находящиеся в меньшинстве) должны закупать зерно у других участников организации. Однако результаты этих ожесточенных дискуссий всегда продуктивны. И отвечают логике рынка (на наши договоренности, кстати сказать, ориентируются алтайские производители мягкой пшеницы).

Конечно, как переработчику мне вроде бы выгоднее купить у фермеров все «по три копейки». Мало того, я даже могу «давить». В том числе потому, что являюсь акционером некоторых хозяйств. Однако делать этого я не буду. Почему? Ответ прост. В краткосрочной перспективе я получу выгоду. Но уже на следующий год столкнусь с недопоставками. Ведь многие мои поставщики, скорее всего, уже будут балансировать на грани банкротства. Или, что еще хуже, изменится качество зерна. Что автоматически скажется на моем конечном продукте. Таким образом, я не заинтересован в том, чтобы ценообразование ставило под угрозу развитие сельхозпроизводителя.

Участники ассоциации со временем учатся принимать все более взвешенные решения. Опыт, надо сказать, с каждым годом приобретается колоссальный. Да и фермеры начинают лучше понимать интересы переработчиков. Случалось, что производитель отказывался продавать весь объем по назначенной цене и придерживал зерно в своем элеваторе. Но на следующий год он «пролетал». Ведь продавать — не его стихия!

Мы были воодушевлены, обнаружив, что идем правильным путем, подчиняясь «крестьянской логике». Но логика эта, еще раз повторю, возможна лишь в объединениях, где нет случайных людей. Только профессионалы.

Ноль на ноль

Имеется и еще один довод против зерновой госкорпорации. Вот, например, почему на рынке алмазов в России мы видим одного продавца? Потому что, если будет много компаний, алмазы обесценятся. Этот рынок с точки зрения наличия продавцов — не развит. Потому-то и есть смысл удерживать монополию на алмазы.

Но в сельском хозяйстве все-таки наблюдается качественно иной уровень развития. Хотя бы потому, что в СССР обеспечили достаточную базу для дальнейшего развития. Остается только «изменить настройки».

К примеру, сейчас в России далеки от идеала рыночные механизмы, обслуживающие агропром. В частности, сроки выплаты кредитов несоизмеримы с возможностями канадских фермеров, которые получают кредиты на 20 лет. Довольно неприятным моментом является и процентная ставка, которая не позволяет в должном объеме закупать технику. Надо сказать, что наши фермеры искренне радуются, когда им удается получить кредит под 12%. Между тем в Канаде совсем другая ситуация. После кризиса при закупке техники агропроизводители получают кредиты… под 0%!

Как эффективно расходовать «длинные» государственные деньги? На мой взгляд (и исходя из опыта сельского хозяйства Канады), их прежде всего следует адресовать семенному хозяйству, наиболее стратегически важному сегменту нашего рынка, — конечно же, при условии что мы будем ориентироваться на экспорт продовольственной пшеницы, а не дешевого фуража!

Однако вернемся к феномену канадского зернового успеха, вспомнив практику отечественных НИИ. Чем занимались наши селекционеры при прямой поддержке (ныне она скорее косвенная) государства в эпоху СССР? Научными разработками и подготовкой диссертаций, в написании которых состязались ученые. В итоге за годы советской власти выведено около 1 200 сортов пшеницы, что с прикладной точки зрения полный нонсенс. А вот в Канаде начиная с 60-х годов было внедрено всего 10 сортов. Разница колоссальная. И выражается она в прямой эффективности всей отрасли: достаточно полученный результат разделить на затраченные усилия.

Система, которую курирует упомянутый канадский институт, построена на четком соревновательном принципе. Семеноводческие компании (частные и государственные) выводят новые сорта пшеницы, после чего эксперты оценивают достигнутые итоги и выстраивают своего рода рейтинг. «Желтую майку лидера» получает лучший сорт. Так сказать, «одобренный государством».

Пшеницу жестких сортов оценивают по многим параметрам, но ключевых два — количество протеина и болезнеустойчивость. Соответственно, после такой оценки новому сорту дается «зеленый свет», его продвигает само государство, которому выгодно, чтобы в стране производились только лучшие сорта.

Конечно, фермеры вольны покупать любые семена. Но в результате получается, что 50% рынка «держит» лучший сорт. Причем информация о нем приходит сельхозпроизводителям в простой и понятной форме, а не на языке диссертаций, который неведом бедному колхознику. Впрочем, у нас-то проблема не только в языке, но и в отсутствии информации.

Пропаганда — обязательное поле деятельности для любой власти. И у нашей страны в этой области накоплен немалый опыт. Только вот применять его нужно по назначению. Конечно же, вряд ли удастся десантировать (как в Канаде) в каждое село по консультанту, который расскажет фермерам, какие семена надо использовать и почему именно. Возможно, в России нет и ресурсов, чтобы выпускать специализированные журналы, пропагандирующие в том числе одобренные сорта. Но ведь есть такой простой и удобный ресурс, как Интернет. Им и в деревнях уже активно пользуются, других-то развлечений немного. Вот поле, на котором можно было бы методично проводить государственную работу!

Мы очень часто видим по телевизору министра сельского хозяйства. Конечно, личный пиар еще никому не вредил. Но почему я не вижу на экране, например, рекламы страховых продуктов для сельхозпроизводителей? Ведь это очень важный инструмент в сельском хозяйстве! Инструмент, эффективность которого я ощутил на собственном опыте.

Страховать свое производство я начал лишь после того, как однажды зимой практически в одно касание ветер снес крышу моей фабрики. А ведь таких примеров очень много. Так не пора ли всерьез озаботиться вопросами социальной рекламы? «Колхозник» ведь сам никогда не додумается застраховать себя на случай неурожая. Он же экономит каждую копейку, уповая на случай и на Бога. Увы, я не припомню ни одного пропагандирующего эту идею телевизионного сюжета. Зато до сих пор на слуху удачные зарубежные примеры социальной рекламы, такие как кампания по популяризации новых образцов долларовых купюр. Эти ролики за счет американского правительства в свое время крутили примерно год в каждой стране мира.

Миллионы

Итак, почему бы нам не создать по примеру канадцев единый зерновой институт, который мог бы стать эффективным предприятием, работающим на экономику страны? По моим подсчетам, «начинка» канадского института стоит примерно 70–80 миллионов долларов. Для российского бюджета это крохи. В то же время такие инвестиции могут дать колоссальные результаты уже в ближайшем будущем. Мне кажется, по своей эффективности эта затея ни в какое сравнение не шла бы с проектом «Сколково»… Вот только зерно в нашей стране почему-то не признано той «золотой жилой», на которую можно делать ставку. Хотя потребности мировой экономики в соотношении с возможностями России (а ведь у нас отставание от мирового сообщества в производстве зерна минимальное: техника та же, урожаи не критично ниже!) говорят, что это прекрасный экспортный козырь для развития страны в ближайшем будущем.

Вместо этого в прошлом году мы увидели пример явно негосударственного подхода к управлению сельским хозяйством. Мне трудно представить себе, чтобы Канада когда-нибудь ввела эмбарго на экспорт зерна. Это означало бы полный крах всей стратегии развития страны. И, кстати говоря, почему мы не видим в России подобной же политики применительно к нефтяному рынку? Следуя в том же русле, легко представить себе запрет экспорта нефти из‑за невыгодных колебаний цен. Но этого не происходит. Чем же зерно по своей рыночной сути отличается от нефти?

В любом случае выстраивать стратегию необходимо исключительно из простых, «математических» соображений. Ноль, на что его ни умножай, всегда на выходе будет давать исключительно ноль. А это значит, что должны серьезно измениться исходные величины. И здесь мы возвращаемся к началу начал — семенному хозяйству. Только в случае, если появятся «длинные» инвестиции в этот сегмент, наше сельское хозяйство обретет все основания состояться в будущем. Ведь настроить работу этого сегмента не очень сложно. В частности, придется перестроить деятельность НИИ (частично приватизируя их или вводя жесткий контроль), чтобы все эксперименты перестали носить абстрактный, «чисто научный» характер и подчинялись жесткой логике рынка.

Что касается Алтая, то наш край в случае реализации такой стратегии мог бы экспортировать миллион тонн твердых сортов пшеницы в год. Да, нынешние результаты намного скромнее. Но даже не слишком выдающийся опыт СССР (в 380 тысяч тонн) говорит о возможностях нашего региона. Мало того, если это у нас получится, то уже через пять лет Алтай перестанет быть дотационным регионом. И останется только экстраполировать наш опыт на всю страну.

Об авторе: Валерий Покорняк — президент НПФ «Алтан», председатель Сибирской ассоциации предприятий макаронной промышленности, поклонник канадского сельского хозяйства.